Она осталась в купальнике — своём, втором, который висел здесь же, на вешалке. Тёмно-синем, цельном, с глубоким вырезом на спине. Грудь — второй размер, упругая, живот плоский, ноги стройные.
— Ох, — выдохнула Юля. — Татьяна Викторовна, вы шикарны.
— Знаю, — мама улыбнулась. — Я в спортзал хожу три раза в неделю.
Она села рядом с нами, на лавку. Теперь мы сидели вчетвером — три женщины и один мужчина в купальнике. Коньяк кончался, но никто не спешил открывать новую бутылку.
— И что дальше? — спросила мама.
— А что хотите? — Юля смотрела на неё с интересом.
— Я хочу понять, — мама говорила медленно, — что вы тут затеяли. И зачем.
— Мы ничего не затеяли, — сказала я. — Просто... расслабились. Выпили. Стали разговаривать про... ну, про разное. И как-то само пошло.
— Про разное — это про что?
— Про секс, — спокойно сказала Юля. — Про фантазии. Про то, чего хочется, но боишься попросить.
Мама кивнула, будто именно этого ответа и ждала.
— И чего вам хочется?
Тишина. Я смотрела на маму, на Юлю, на Сашу. Коньяк толкал в спину, развязывал язык.
— Мне, — сказала я неожиданно для себя, — хочется, чтобы меня взяли. Сильно. Без разговоров. Чтобы я не думала.
Мама посмотрела на меня долгим взглядом.
— А Саша?
— Саша не может, — вырвалось у меня. — Он слишком мягкий.
Саша опустил глаза. Но не обиделся — я видела.
— А тебе, Саша? — спросила мама.
— Мне... — он замялся. — Мне хочется, чтобы меня научили. Как быть... ну, как быть с Таней. Чтобы она была довольна.
— А Юля?
Юля улыбнулась своей кошачьей улыбкой:
— А я хочу смотреть. И помогать.
Мама встала. Подошла к двери в парилку, приоткрыла — оттуда вырвался горячий воздух.
— Жарко ещё, — сказала она. — Можно попариться.
Она зашла внутрь. Мы переглянулись и пошли за ней.
В парилке было темно и жарко. Лампочка под потолком еле светила, и фигуры казались размытыми, нереальными.
Мама села на верхний полок — туда, где жарче всего. Юля устроилась на среднем. Я и Саша — на нижнем, рядом.
— Саша, — позвала мама сверху. — Иди сюда.
Саша встал. Подошёл к ней.
— Сядь.
Он сел рядом. Мама взяла его лицо в ладони, повернула к свету.
— Косметику надо смывать перед баней, — сказала она строго. — А то в поры забьётся.
— Я не знал, — прошептал он.
— Мало ли чего ты не знал. Учиться надо.
Она взяла полотенце, намочила холодной водой из шайки и начала стирать с его лица помаду, тени, тоналку. Саша сидел неподвижно, закрыв глаза.
— Красивый ты, — сказала мама тихо, почти себе. — Жаль, что мужиком быть не хочешь.
— Хочу, — выдохнул он.
— Не хочешь. Если б хотел — не надел бы мои трусы. Не дал бы себя красить. Не смотрел бы на меня так.
— Как?
— Как баба на бабу смотрит. С любопытством.
Я сидела внизу и слушала этот разговор, и мне казалось, что я в театре. Или во сне.
— Татьяна Викторовна, — сказала Юля. — А вы бы хотели, чтобы он на вас по-другому смотрел?
Мама посмотрела на неё сверху вниз.
— А ты не лезь, — сказала она, но без злости. — Я сама разберусь.
Она повернулась к Саше. Взяла его руку, положила себе на колено.
мой любовник