— А теперь представь, — мама говорила тихо, в самое ухо, — что ты — это я. Что ты — женщина. И тебя трогают. Как тебе?
Она взяла его другую руку и положила ему же на ногу. На его собственную гладкую, безволосую ногу.
— Закрой глаза, — шепнула она.
Саша закрыл.
— Представь, что это не твоя рука. Что это кто-то другой тебя гладит. Мужчина. Или женщина. Кто тебе нравится. И ты таешь. Ты хочешь, чтобы тебя трогали. Везде.
Её рука скользнула по его ноге выше, под резинку купальника. Саша вздрогнул.
— Тихо, — сказала мама. — Не бойся. Ты же девочка. Девочкам можно.
Я смотрела, как рука матери исчезает под тканью купальника, как Саша закусывает губу, как Юля подаётся вперёд, чтобы лучше видеть.
— Мама... — прошептала я.
— Что, дочка? — она посмотрела на меня. — Ревнуешь? Или хочешь посмотреть?
— Я... — я не знала, что ответить.
— Иди сюда, — сказала мама. — Ложись рядом.
Я поднялась на верхний полок. Легла рядом с Сашей, с другой стороны. Теперь мы лежали втроём на узком пространстве — мама, Саша и я. Юля осталась внизу, но я чувствовала её взгляд.
— Смотри, Таня, — мама показала мне, как её пальцы гладят Сашин член. Медленно, нежно, почти не касаясь. — Видишь, как ему хорошо? Как он откликается?
Саша дышал часто, с открытым ртом.
— А теперь ты, — мама взяла мою руку и положила туда же. — Вместе.
И мы гладили его вдвоём — мама и я. Наши пальцы встречались, переплетались. Саша стонал, выгибался, и я видела, как мама смотрит на меня — странно, по-новому.
— Таня, — сказала она тихо. — А ты когда-нибудь хотела, чтобы тебя так же гладили? Чтобы двое сразу?
Я молчала. Но, кажется, она и так знала ответ.
Жар в парилке стоял невыносимый — термометр показывал под девяносто, но никто не спешил выходить. Пот катился по коже градом, смешивался с маслами, которыми пахло от мамы — она всегда пользовалась какими-то дорогими кремами.
Саша лежал между нами — мамой и мной. Его грудь вздымалась часто-часто, глаза были закрыты, губы приоткрыты. Мы гладили его вдвоём — мама сверху, я снизу. Наши пальцы встречались на его члене, на яичках, на внутренней стороне бёдер, где кожа особенно нежная.
— Смотри, как дрожит, — сказала мама тихо. — Чувствуешь?
Я чувствовала. Под моими пальцами его тело вибрировало мелкой дрожью, как натянутая струна.
— Саш, — позвала я. — Тебе хорошо?
Он кивнул, не открывая глаз.
— А ты хочешь чего-то ещё?
Пауза. Длинная, тягучая, как банный пар.
— Хочу, — выдохнул он. — Хочу, чтобы... чтобы вы обе.
— Что — обе? — уточнила мама спокойно, будто мы обсуждали погоду.
— Чтобы вы обе... меня... ну...
— Трахнули? — закончила мама. — Ты хочешь, чтобы мы тебя трахнули?
Саша застонал — то ли от слов, то ли от того, что мамины пальцы сжались чуть сильнее.
— Да, — прошептал он.
Мама посмотрела на меня. В её глазах был вопрос и одновременно вызов.
— Таня?
Я сглотнула. Во рту пересохло, хотя вокруг был пар.
— Я не знаю как, — сказала я честно. — Я никогда... с ним... и с кем-то ещё.
— Я научу, — просто сказала мама.
И это «я научу» прозвучало так, как в детстве, когда она учила меня завязывать шнурки или решать уравнения. Спокойно, уверенно, без тени сомнения.
— Юля! — позвала мама вниз. — Иди сюда.
Юля поднялась на верхний полок. Теперь мы лежали вчетвером — я, Саша, мама и Юля. Тесно, жарко, влажно.
— Задача, — сказала мама тоном учительницы. — У нас есть мужчина.
Жертва