я заметил слабое свечение, пробивающееся из-под закрытой двери. Я замер у стены. Сердце билось так громко, что я боялся — его слышно во всей школе. Подошел к дальней двери, так тихо, как только мог, ниндзя…Прислушался.
И услышал.
Сначала — тихий стон. Женский. Я узнал этот звук — узнал бы из тысячи. Потом — скрип. Ритмичный, повторяющийся.
И бормотание. Мужские, молодые, возбуждённые. Я прижался спиной к стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Вот оно. Прямо там. Прямо сейчас.
Я посмотрел на ручку — обычная металлическая скоба. Если я войду... что тогда? Что делать дальше? Блядь! План созрел мгновенно, как вспышка.
Я осмотрелся. В конце коридора — ниша с электрощитовой. Я подошёл, заглянул внутрь. Ряд тумблеров и рубильников на стене — старые, советские, с жёлтыми бирками, на которых написаны номера помещений. Рубильник щёлкнул под моей рукой — громко, отчётливо. Я вздрогнул от этого звука. Коридор погрузился в темноту. Я снова на цыпочках пошел к двери…
Из-за двери донеслось бормотание. Удивлённое.
— Что за...?
— Свет погас...
— Сейчас, сейчас... не останавливайся...
Осторожно. Тихо. Рука легла на дверную ручку — холодную металлическую скобу, которая казалась ледяной. Я повернул её медленно, миллиметр за миллиметром… Дверь отворилась без скрипа. С обратной стороны был вставлен ключ. Так спешили, что забыли закрыть… Внутри пахло пылью, краской и сексом. Тяжёлый, густой запах. Парты, накрытые полиэтиленом. Строительные леса у стены — алюминиевые трубы, соединённые креплениями. Завешенные окна — плотной плёнкой, которая не пропускала ни лучика с улицы.
И посреди этого хаоса — они.
Строительная лампа накрыта какой-то тряпкой, стоит на полу и бросает тусклый жёлтый свет, направленный на стену. Реально, вокруг не видно ничего, очень тусклое освещение. Татьяна лежала грудью на парте. Один из парней — тот, высокий, с хвостом — стоял сзади. Его длинные каштановые волосы были собраны на затылке. Мускулистые ноги широко расставлены, ягодицы сжимаются при каждом толчке. Он входил в неё размеренно, глубоко. Второй — тот что худенький — стоял у её головы. Татьяна работала ртом над его членом — её голова двигалась вперёд-назад, и я видел профиль её лица в тусклом свете. Губы растянуты, щёки втянуты. Она стонала, не выпуская его изо рта. Они не заметили меня. Или не захотели заметить — были слишком заняты друг другом.
Я закрыл за собой дверь. Замок щёлкнул — тихо, почти неслышно. Мой член давил о ткань джинсов. Пульсирующая тяжесть. Каждый шаг отдавался в ушах, но парни и моя жена были слишком заняты — не слышали меня за собственными стонами.
Вот тут встал не только мой член, но и вопрос: а что если сейчас будет скандал и сопли? Но, я уже решил, будь что будет — готов в глубине души к любому развитию событий.
Высокий ускорил темп — его ягодицы сжимались при каждом толчке, мышцы спины напрягались. Жена издала долгий, сдавленный стон, не выпуская изо рта член второго. Звук — влажный, чавкающий — заполнял комнату. Я подошёл вплотную. Положил руку на плечо высокому. Он вздрогнул. Остановился. Повернул голову — быстро, резко, как от удара. Его глаза расширились в полумраке. На мгновение я испугался — сейчас закричит, сейчас весь план пойдет по тому месту куда он ебет мою жену...
Но он молчал. Смотрел на меня, и я видел, как работает его горло — он сглатывал, пытаясь понять, что происходит. Его член всё ещё был внутри жены — я видел это, видел, как его бёдра прижаты к её ягодицам.
Я поднёс палец к губам. Медленно. Чётко. Жест, который понимают на любом языке. Он кивнул. Медленно, почти незаметно.
Последний полет