воде, опустошённая, разбитая, счастливая, и моя бедная, истерзанная писька пульсировала в последних, затихающих спазмах.
Я уже сама не понимала — сожалела ли я, что мне не удалось первый раз в жизни пососать член, или радовалась, что этого не случилось. В голове смешалось всё — страх, возбуждение, стыд, гордость, желание.
Со временем страсти улеглись, эмоции забылись. И теперь воспоминания вызывают не трепет страха, а смех — о той девчонке, которая так и не попробовала член. Которая просидела полжизни на диете из собственных пальцев, а когда ей в лицо ткнули самым настоящим, живым, пупырчатым экземпляром — струсила и упустила момент.
Но, знаете, я не жалею, что было то и было. Значит так должно было случится. А тот Волк... интересно, он хоть раз вспоминал ту странную девушку под берёзой, которую он так хотел, но так и не трахнул? Хотя, скорее всего, нет.
А я вспоминаю. И иногда, в особо горячие вечера, достаю из шкафа старые сапожки, которые я почему-то храню и представляю, что на них всё ещё есть те белые, засохшие капли. И пальчики мои снова тянутся туда, где тепло и влажно, и снова начинается тот самый бесконечный танец, который я обожаю больше всего на свете.
Моя рабыня-моя вещь.