затряслось. Я не выдержал — наслаждение стало невыносимым. Маша соскочила с члена, повернулась, встала на колени передо мной:
— На лицо… кончи мне на лицо… и снимай… пусть Димка увидит, как выглядит настоящая... хорошая девочка!
Я взял телефон дрожащей рукой. Она смотрела в камеру, облизывала губы, потом закрыла глаза и приоткрыла рот. Я кончил — мощно, струями. Первая попала на щёку, вторая на губы, третья на подбородок. Сперма стекала по её лицу, она улыбнулась — тихо, почти нежно, слизнула каплю языком.
— Ну что… — прошептала она, всё ещё тяжело дыша. — Думаешь, Димка оценит ракурс?
Я только усмехнулся.
— Думаю, он обосрётся... от ревности.
Маша засмеялась — уже не нервно, а искренне, легко.
— Тогда давай посмотрим, что у нас получилось.
Мы лежали на смятой простыне — мокрые, горячие, тяжело дышащие. В комнате пахло сексом, дождём с её волос и моим потом. Маша прижималась ко мне боком, положив голову мне на грудь. Её дыхание постепенно выравнивалось, пальцы лениво чертили круги на моей коже — там, где ещё оставались следы её ногтей. Телефон лежал между нами — экран всё ещё светился галереей. Последнее видео было открыто: крупный план её лица, блестящего от моей спермы, улыбка, язык, слизывающий каплю с губы. Она смотрела на это молча, долго. Потом тихо засмеялась — не истерично, как в подъезде, а устало, почти горько.
— Смотри, Лёх… — прошептала она, поворачивая экран ко мне. — Это лучшее, что у меня было за последние два года. Правда.
Я повернул голову. В её глазах не было больше той пустоты, которую я видел последние месяцы. Там было что-то новое — живое, тёплое, немного испуганное...
— Ты серьёзно? — спросил я хрипло.
— Абсолютно. У тебя… он большой. И ты не торопишься, как будто боишься меня потерять. И ты… — она замолчала, провела пальцем по моей щеке, — ты не Димка.
Последние слова она сказала почти шёпотом, будто боялась, что они разобьют тишину.
Мы ещё долго лежали — просто дышали в унисон. Её грудь поднималась и опускалась на моей коже, соски всё ещё твёрдые, тёрлись о меня при каждом вдохе. Я гладил её по спине — медленно, от лопаток до поясницы, чувствуя, как она расслабляется под моей ладонью.
Потом она вдруг приподнялась на локте. Посмотрела на меня сверху вниз — глаза блестели в полумраке.
— Знаешь… я, наверное, не буду ему ничего отправлять.
Я замер.
— Почему?
Она не ответила сразу. Просто потянулась к телефону, взяла его в руку. Пролистала галерею: видео, фото, скриншоты. Всё, что мы сняли за последний час. Её палец замер над кнопкой «выделить всё».
— Мне надоело его развлекать, — сказала она тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Он думает, что это какая-то забава. Невинное развлечение. «Подумаешь, это же шутка». А в реальности… я каждый раз чувствую себя никчёмной. Пустой. Как будто я — не человек, а просто набор дыр и кнопок, которые он нажимает, когда ему скучно.
Она сглотнула. Голос дрогнул, но не сорвался.
— Никакая это не шутка. Когда я отказываюсь — он молчит по три дня, потом изменяет и говорит, что это я его довела. Когда соглашаюсь — он на день-два становится ласковым, а потом опять придумывает новую «игру». И так по кругу. А я… я уже не могу. Не хочу больше быть его клоуном в постели. Не хочу, чтобы он видел, как я выгляжу, когда мне действительно хорошо. Когда меня… не используют, а просто хотят.
Слова повисли в воздухе — тяжёлые, настоящие, без красивых обёрток.
Сама напросилась. Часть 6