тобой… или вернуться к нему и сказать, что не смогла. И опять слушать, как он меня «не любит»...
Голос у неё дрогнул на последнем слове. Она быстро отвернулась, вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони. Я протянул руку через стол. Накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были ледяные.
— Маша… ты не обязана ничего доказывать. Ни ему. Ни мне. Ни кому.
Она покачала головой — резко.
— Нет. Я уже вышла. Уже оделась. Уже по правилам. Если не сделаю — он опять начнёт. А я… я устала, Лёх. Устала притворяться, что мне нравится быть его игрушкой. Но ещё больше устала бояться, что он уйдёт.
Она повернула ладонь вверх, переплела свои пальцы с моими. Посмотрела на меня — долго, внимательно.
— Ты же не побежишь маме жаловаться?
Это был почти шёпот. В нём было всё: страх, надежда, отчаяние и что-то ещё — тёплое, запретное.
— Нет, конечно. — ответил я. Голос вышел хриплым.
Маша медленно выдохнула. Уголки губ дрогнули — почти улыбка.
— Тогда давай... сделаем это!
Она встала. Подошла ко мне вплотную. Запах её тела — дождь, духи, возбуждение — ударил в нос так сильно, что голова закружилась. Пальцы её скользнули по моей щеке, потом вниз — по шее, по груди, по животу. Остановились на ремне.
— Докажем Димке, что я хорошая девочка, — сказала она тихо, почти ласково.
Опустилась на колени, прямо на холодный кухонный линолеум.
Я смотрел на неё сверху — на мокрые волосы, на дрожащие плечи, на глаза, в которых уже не было истерики. Только тихая, почти нежная решимость. Прохладный пол холодил кожу через материю, но она даже не поморщилась. Просто расстегнула мою ширинку медленно, будто распаковывала подарок, который давно ждала.
— Ну что, братик, — шепнула она с лёгкой усмешкой, глядя вверх, — поможем Димке убедиться, что я всё ещё «хорошая девочка»?
Пальцы её были прохладными от волнения, но уверенными. Она стянула трусы вниз одним движением, и член вырвался наружу — уже твёрдый, тяжёлый, пульсирующий. Маша тихо ахнула — не от шока, а от какого-то внезапного, почти детского восторга.
— Ого… — протянула она, облизнув губы. — А я-то думала, что Димка у меня чемпион по размерам... Ошибочка вышла!
Она взяла меня в ладонь — нежно, но крепко, провела пальцами по всей длине, будто изучая. Потом наклонилась и просто поцеловала головку — мягко, почти невесомо, как будто здоровалась. Я невольно выдохнул сквозь нос.
— Расслабься, Лёх, — хихикнула она, глядя мне в глаза. — Это же всего лишь игра. Самая дурацкая из всех, в которые мы с тобой когда-либо играли.
И взяла моего "малыша" в рот.
Медленно. Глубоко. Губы плотно обхватили ствол, язык закружился вокруг, обводя каждую венку и щекоча навершие головки. Она не торопилась — двигалась циклично, то заглатывая почти до основания, то отстраняясь, чтобы посмотреть на меня снизу вверх с этой своей полуулыбкой-полу-укоризной. Слюна стекала по стволу, капала на пол, она посасывала, играла языком с уздечкой, иногда просто держала меня во рту, слегка вибрируя горлом и от этого звука, у меня ноги подкашивались.
Я запустил пальцы в её влажные волосы — не давил, просто держал. Она застонала — глухо, низко, и вибрация прошла по всему члену электричеством. Минуты тянулись: она то ускорялась, то замедлялась, то просто лизала по всей длине, как мороженое, которое не хочешь есть слишком быстро, потому что потом не останется. Наконец она отстранилась — губы блестели, подбородок был мокрым, щёки раскраснелись.
— Ну как? — спросила она с лукавой улыбкой. — Докажем Димке, что я умею глотать глубже, чем он думает?
Приключение мистера Хера-Тота