лестнице, обогнуть крапиву, выйти на улицу и сделать вид, что этого вечера не было. Но я уже знала, что не уйду. И я хотела больше.
Я поднялась на дрожащих ногах и разрезала стяжки на руках. Запястья саднило, ныли ступни, между бёдер всё горело. Я подошла к рюкзаку, расстегнула его и аккуратно сложила блузку, футболку, шорты, трусики, лифчик, чулки. Всё, что было на мне до того, как я сюда пришла.
Потом подняла рюкзак, подошла к широкому проёму окна и посмотрела вниз. Восьмой этаж. В темноте не было видно земли - только кусты, разросшиеся у стен, и чернота.
Я не думала. Я разжала пальцы.
Рюкзак полетел вниз молча, бесшумно утонул в кустах. Я даже не услышала, как он упал.
Теперь пути назад не было. Совсем. Если я захочу уйти, мне придётся спускаться голой.
От этой мысли всё внутри перевернулось, сладко, до тошноты, до головокружения. Я прислонилась лбом к холодному бетону оконного проёма и засмеялась, тихо, истерично, чувствуя, как новый прилив возбуждения растекается по телу, сильнее прежнего.
Если я захочу уйти.
Но я не хотела. Я хотела остаться. Я хотела сделать это снова, но так, чтобы назад было уже не вернуться. Чтобы выбора не осталось. Чтобы остались только я, цепи, таймер и тот самый страх, от которого кружится голова.
Я вернулась к своей импровизированной точке. Подняла цепь, замки, стяжки. Всё, что можно было использовать, я разложила на полу. Прищепки - четыре штуки, я сжала в ладони, примеряясь.
Таймер я поставила на четыре часа.
Потом, через дыры в полу, посмотрела на трос, свисающий с пятого этажа. Он всё ещё был там - я его не убрала. И теперь, глядя на него, я чувствовала, как от мысли, что он там, у меня пересыхает во рту. Кто-то мог подняться. Кто-то мог увидеть свет фонарика, услышать звуки, заинтересоваться. В любое мгновение тишина могла нарушиться.
Пусть будет, решила я. Пусть висит. Пусть будет шанс.
Я снова обернула цепь вокруг арматуры, на этот раз выше, так, чтобы висеть, едва касаясь пола носками. Надёжно. Несколько узлов. Замком на ключ я вновь прикрепила цепь к арматуре, второй, с таймером, на стяжки. Руки я стянула снова, плотнее, чем в прошлый раз, так, что стяжки впились в уже натёртую кожу, и я зашипела от боли, смешанной с предвкушением.
Прищепки я прикрепила, прежде чем защёлкнуть последний замок. Сначала на соски - резкая боль выгнула спину, из груди вырвался сдавленный выдох. Потом на внутреннюю сторону бёдер, у самой паховой складки - там, где кожа тоньше всего. Ноги задрожали. Было очень больно и я стала торопиться, что бы не передумать.
Я вставила вибратор, включила на максимум с первого же нажатия.
Я застегнула замок.
04:00:00.
Секунды побежали вниз, и я уже не могла отступить. Руки над головой, тело натянуто, прищепки пульсируют острой болью, вибратор гудит так, что я слышу его каждой клеткой. Я вишу на цепи, касаясь пола только кончиками пальцев, и чувствую, как с каждой секундой растворяюсь в этом состоянии всё больше.
Четыре часа.
Руки над головой, стяжки впились в запястья так, что я чувствовала каждое своё движение, а движения почти и не было, только мелкая дрожь, которая шла откуда-то изнутри и сотрясала всё тело. Вибратор работал на максимуме с первой секунды, и я уже пожалела об этом, но менять что-то было поздно.
Прищепки. Я почти забыла о них, но они напомнили о себе - резко, когда я чуть сместила вес. На сосках боль пульсировала в такт сердцу, отдаваясь где-то в грудине, в горле, в глазах. На бёдрах - острее, там, где кожа тоньше, каждый микроскопический сдвиг
Взрослые игры. Часть 1