отзывался вспышкой. Я замерла, стараясь не дышать слишком глубоко, но дыхание сбивалось само собой.
Первые минуты таймера я старалась считать. Потом сбилась.
Я смотрела на тёмный проём окна, на чёрное небо, на далёкие огни, которые казались сейчас чем-то из другой жизни. Там, внизу, в этом городе, остались мои проблемы. Груз, который тащила неделями, месяцами, годами. Экзамены, которые определяли всё, одиночество, которое было громче любой компании.
Я думала об этом, стоя на краю пустыря, перед тем как зайти. Я думала об этом, поднимаясь по лестнице. А теперь, когда цепи держали меня, а тело кричало от боли и желания, мысли о проблемах начали таять. Не потому что я их решила. А потому что им стало тесно рядом с тем, что происходило сейчас.
Пальцы ног онемели. Я попыталась встать на полную ступню, но цепь не пускала - только кончики пальцев касались бетона, и это прикосновение было единственной точкой опоры. Мышцы икр горели. Я переносила вес с одной ноги на другую, но легче не становилось. Прищепки на бёдрах я ощущала теперь как четыре отдельных очага боли, каждый со своим ритмом. Левая на соске - тупая, давящая. Правая - острее, потому что я сильнее наклонилась в ту сторону, пытаясь унять дрожь в ногах. Я выпрямилась, и правая прищепка дёрнула кожу так, что я всхлипнула.
Всхлип получился громким в пустом здании. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Только ветер где-то далеко и моё дыхание.
А трос?
Я не убрала трос. Эта мысль, как игла, вошла в сознание и осталась там. Если кто-то захочет подняться - сможет. Сможет залезть по узлам, которые мы когда-то завязали для удобства. Сможет пройти пятый этаж, шестой, седьмой. Сможет подняться сюда и увидеть меня.
Я представила это. Свет фонарика в проёме. Чьи-то шаги. Чьё-то дыхание. Чьи-то глаза, которые сначала не поймут, а потом поймут всё.
И от этого представления меня накрыло.
Возбуждение, которое вибратор поддерживал ровным, механическим ритмом, вдруг стало живым. Оно поднялось откуда-то из живота, растеклось по груди, по шее, заставило кожу покрыться мурашками. Я сжала бёдра, но это только усилило давление прищепок, и боль смешалась с удовольствием так плотно, что я перестала их различать.
Я хочу, чтобы кто-то пришёл.
Мысль была чёткой и страшной. Я тут же попыталась её отогнать, но она возвращалась, обрастая новыми деталями. Я представила, как он подходит ближе, как смотрит на моё тело, на цепи, на прищепки, на вибратор, который гудит так нагло, так откровенно. Что он сделает? Освободит? Или...
Я застонала. Стон вырвался сам, низкий, почти животный. Я укусила губу, чтобы не повторить, но губа уже была разбита, и вкус крови - солёный, металлический - только подстегнул что-то внутри.
03:22:44.
Больше я не смотрела на таймер. Я боялась, что если увижу, сколько ещё осталось, то не выдержу.
Сейчас, в этой темноте, на этой цепи, я была никем. Ни подругой, ни абитуриенткой, не той, от кого чего-то ждут. Я была просто телом. Горячим, влажным, дрожащим, беззащитным уязвимым. И в этой пустоте, в этом отказе от всего, что составляло мою обычную жизнь, было что-то невероятно освобождающее.
Боль в запястьях стала фоновой. Я перестала чувствовать пальцы - они, наверное, уже посинели. Спина, прижатая к бетонной стене, затекла, и я почти не ощущала холода. Только вибратор, только прищепки, только цепь, которая держала меня в этом положении. Я закрыла глаза и провалилась внутрь себя. Там было темно и жарко. Я плыла в этой темноте, теряя границы. Каждый выдох отдавался где-то внизу живота, каждый вдох поднимал грудь, и прищепки дёргались в такт дыханию, напоминая, что я ещё здесь. Но я
Про весну и не только