её к себе сильными руками, подавив остатки сомнений.
Поцелуи незнакомца сперва казались отстранёнными, но, чуть отпустив себя и отдавшись тактильности, очень быстро Вера почувствовала необыкновенный прилив сил. Теперь она сама обнимала мужчину, помогала ему раздеться, избавиться от протеза… Сама скинула своё платье, вспомнив добрым словом подругу, придирчиво проверившей её бельё на «боевой выход». Это она сама схватила его хороший большой член, ярко пахнущий незнакомым и сильным запахом мужчины, наклонилась к нему и жадно засосала, заставив Максима громко охнуть: — Да-а-а-а! О!
В этом она могла считать себя мастерицей. Сосала глубоко, ритмично поворачивая голову, помогая руками. Максим лежал на кровати, придерживая её волосы, чтобы видеть лицо, сжимал второй рукой её отвисшую грудь — ту, что была ближе к нему. Головка, крупная, незнакомая, заполняла весь рот, Вера старалась, ласкала языком, облизывала, как леденец. Очень некстати вдруг перед ней возникла картина, вернее фотография из домашнего альбома. А на ней лицо дочери с открытым ртом… «Все мы сосём, мать, дочь…» — проскочила мысль.
Сколько она так сосала, она не понимала. То ожидала, что мужчина вот-вот сейчас кончит — Андрей бы давно это сделал, — то сама устала, но не могла оторваться, потому что не представляла, как ей быть дальше, как смотреть в глаза этому незнакомому мужчине.
Но он сам взял инициативу — вернее, лицо Веры — и притянул к себе. Целовал её мокрый от слюны рот после члена, потянул за руки, заставляя забраться на него. Она, уже раздетая, перекинула ногу, оседлала, как в фильмах. Возбуждённый мокрый член был под ней, она чувствовала его, терлась о него влажными разошедшимися губами. Клитор, чувственный и напряжённый, ощущал твёрдую головку, тёрся о неё. Она качнула бёдрами, отправляя головку ниже, в преддверие, и как по волшебству там она чуть выпрямилась, зацепилась за лобковую кость, поднырнула под неё, и член, получив направление без помощи чьих бы то ни было рук, туго вошёл в неё.
Она задохнулась: так стало внутри плотно и полно. Угнездившись сверху, женщина чувствовала, что не только заполнена до краёв, ощущая сладостное томление от такой наполненности, но и может управлять происходящим. Она стала медленно покачиваться, заставляя член приятно скользить в ней, то глубоко погружаясь, то почти полностью выходя наружу. Вера чувствовала его рельеф, свои стенки, мышцы… Такая ласковая, приятная игра, которая… которая… заставляла её постепенно ускоряться. Это было ей в новинку. Досконально изучив свой оргазм при самостоятельных ласках, сейчас она была дезориентирована и приятно удивлена: разливающиеся в ней ощущения были одновременно похожи на обычный прилив сладострастных волн перед оргазмом и в то же время отличались более мягким, окутывающим характером, задействованием глубинных частей и, в целом, предстоящая разрядка, а Вера уже ощущала её приближение, «готовилась», «сгущалась» не снаружи, как обычно, у клитора, а где-то глубоко, будто в самой матке, в животе, внутри неё.
Она вцепилась руками в грудь солдата, глубоко и сильно нахлобучиваясь на него своими раздавшимися бёдрами, потом распрямляясь в коленках, чтобы подняться на толстом рельефном стержне, и ухалась обратно на его сказочно долго стоящий член, закатывая глаза от…
— Ой, миленький. Да, мой хороший, сильнее! Давай! — шептала она. И ни одна сила на Земле не могла бы сейчас её остановить.
Оргазм пришёл. С членом внутри! Такой мощный, красивый и сильный, что на секунду Вера даже потеряла сознание. Очнулась, пуская слюни на грудь Максима, распластанная, нанизанная, мокрая, склизкая между ног… Мужчина ласково целовал её лоб, поглаживая руками вздрагивающую попку.
— Ты как? — промурлыкал он.
Она оценила своё состояние — «Хорошо!» — и потом, уже с удивлением:
Пошехонское совращение