сама, без мысли, прижала скомканный комок к низу живота. Давление. Холод бумаги через ткань. И в ответ — оттуда, из самой глубины, короткий, сладкий спазм. Мышцы сократились раз, другой, согласно, благодарно, будто получили то, чего ждали. Там, где утром застыл свинцовый ком, теперь растекалось тягучее, тёплое спокойствие.
Она поднесла кулак к губам, прижалась к шершавой бумаге. Поцелуй был сухим, коротким. Но внизу живота, в ответ, снова дрогнуло — тепло, согласно, будто тело приняло метку и довольно заурчало.
Юля разгладила купюру на столе, рядом с визиткой. Посмотрела на них — два предмета, две двери.
Запах всё ещё стоял в ноздрях. Она облизнула пересохшие губы и почувствовала его же — солоноватый, чужой, въевшийся.
---
Илья вернулся затемно. Пах бензином, маслом и усталостью. Молча сел за стол, положил голову на руки.
— Как дела? — спросила Юля, ставя перед ним тарелку с холодным супом.
— Как всегда. Гоняют. Денег — копейки. Участок этот... Надо было слушать отца.
Она молчала. Большой палец в кармане шорт тёр уголок сторублёвки.
— А у тебя? — спросил он сквозь зубы, без интереса.
— Ничего. Сидела. Загорала.
Голос прозвучал ровно. Горло не перехватило. Она солгала — и внизу живота отозвалось короткой, влажной пульсацией. Награда. Плата за молчание.
Ложась рядом с Ильёй, спиной к его храпу, она думала о бархатном басе мотора, увозящем BMW. О весе камеры в руках Саши. О том, как её тело отозвалось на команду и взгляд — точным, красивым спазмом. Она строила картинки: студия со светом, она в красивом платье, люди с блокнотами. Слова — «презентация», «естественность» — крутились внутри, складываясь в красивую форму.
Она не знала, что в тот самый миг её будущее уже было снято на потрёпанный «Зенит» и упаковано в похабную фразу Вована: «Её только в жопу и ебать. Чтоб кряхтела».
И эта фраза, как и сторублёвка, уже лежала свёрнутой в чужом кармане. Не намёк. Техническое задание. Первый чертёж.
Вика. Первый опыт2. (Апокрифы заведения фрау Дорт)