ты принимаешь своё подлинное «Я», дорогая! Та встреча с сержантом? Зарегистрирована и подтверждена! Такой мощный протест против общественного подавления сексуальных тенденций! Какой смелый эксперимент с динамикой власти!
Тоне стало дурно. Она сидела между братьями, чувствуя, как комната медленно вращается вокруг неё. Их голоса — отца, матери, Этана — сливались в один бессвязный гул, наполненный словами «гордость», «сексуальная свобода», «прогрессивность». Но всё, что она слышала сквозь нарастающую панику, было: «Мы посмотрели, как тебя насиловали, и нам это понравилось».
— Значит, «неограниченный доступ, в любое время, в любом месте, сопротивление как знак возбуждения»? — Итан постучал костяшками пальцев по планшету, и звук этот заставил Тоню вздрогнуть. Она очнулась от оцепенения, уставившись на старшего брата, на его лицо — такое знакомое, сейчас было искажённо каким-то чужим, хищным выражением. Его улыбка была слишком широкой, глаза — слишком блестящими.
— Довольно смелые условия, сестрёнка. Настоящий феминистский манифест. – Его тон сочился фальшивым восхищением.
— Мы уже поговорили с твоими братьями, — мама ободряюще улыбнулась ей. — Объяснили им, что ты просто исследуешь себя, что твой профиль — это смелый акт рефлексии. Что ты возвращаешь себе право на сексуальность без стыда. В любом месте, с любыми партерами. Никаких границ. Никаких запретов.
— Мама сказала, это... даёт силы, — пробормотал младший брат, Томми, явно повторяя слова родителей. Его взгляд скользил по Тоне, будто искал подтверждения чему-то, но не решался встретиться с её глазами.
Шею Тони словно обвила ледяная змея. Она медленно подняла голову и увидела лицо брата — на нём читалась странная смесь восторга и ужаса. Он смотрел на неё, словно впервые увидел. Не сестру. Не человека. А что-то другое.
Она сглотнула. «Никаких границ» — слова матери висели в воздухе. Тоня медленно перевела взгляд на братьев — Итан изучал её тело взглядом, который раньше она видела только у парней из школы. Томми же, напротив, избегал её глаз, но его пальцы судорожно сжимали и разжимались на коленях, будто он пытался удержаться от чего-то. Он поднял на неё глаза и всё же нерешительно спросил:
— То видео с сержантом... Мама сказала, что твои слезы это просто игра...
— Ну конечно, — Мэри тут же кивнула, — Это довольно типично для игр в подчинение. Участники хотят полной аутентичности происходящего. В этом весь смысл. Иногда «нет» — это самое громкое «да». Но, конечно, это должно быть оговорено заранее. Именно так, как и сделала Тоня!
Сайлас тепло улыбнулся, услышав это.
— Совершенно верно, дорогая. Наша девочка – большая молодец! – он наклонился к Тони, его голос смягчился отеческой заботой. — Но, Тонь, говоря об аутентичности... Ты была девственницей до того, как сержант Гарсия... содействовал твоей инициации?
Тоня почувствовала, как комок подступает к горлу. Она силилась выдавить из себя хоть слово, но язык будто прилип к нёбу. Всё что она смогла сделать — лишь коротко кивнуть, зардевшись.
— Мы гордимся тобой, — Мэри тут же обняла дочь, — Ты понимаешь, как это важно? Какой это шаг?
— Ты разрушила табу. Ты показала всем, что сексуальность — это не стыд, а сила. И ты сделала это... так публично! — Глаза матери блестели странным, почти фанатичным блеском. — Мало кто способен на такой смелый жест, Тоня. Ты буквально выставила свою первую ночь на всеобщее обозрение, как произведение искусства. Это требует невероятного мужества!
Сияющая улыбка Мэри сменилась внезапной, острой заботой. Она подалась вперед.
— Но дорогая! — воскликнула она. — Даже для той, кто принимает такую мощную аутентичность, потеря девственности таким... глубоко чувственным образом должна быть невероятно изнурительной! Физически, эмоционально...
Жанна Николаевна. Дорога из учителей, в шлюшки.