провела пальцем по треснувшему экрану, и видео скакнуло к другому моменту.
— Это что, Джордан? Ты мне объяснишь вот это?
На экране Джордан видела себя — запись из участка, на которой язык Тони исчезал в её киске. Её собственные пальцы впивались в голову подруги, притягивая её ближе, а звуки, которые издавала она сама... Боже, эти стоны. Они звучали так, будто ей действительно нравилось.
— Я... Нас заставили, — Джордан прошептала, чувствуя, как лицо горит от стыда. — Это был сержант, он...
— Заставили? — Диана перебила её, лицо исказилось в гримасе отвращения. Она тыкнула пальцем в экран, где видео застыло на кадре, где Джордан целовала Тоню. — Это выглядит как принуждение? Ты целуешь её, Джордан. Она лижет тебя! Или мне показалось? Может, я ослепла?
Диана ткнула пальцем в экран, и видео переключилось на новый фрагмент. Джордан почувствовала, как её желудок сжимается в ледяной комок еще до того, как изображение появилось. На экране она стояла на коленях перед сержантом Гарсией, его пальцы вцепились в её волосы, её губы обхватывали его член. Звук был отключен, но по движениям её головы, по тому, как её щеки втягивались, было ясно — она сосала его. Активно. Усердно.
— И это тоже тебя заставили? — Диана произнесла слова медленно, растягивая каждый слог, будто вбивая гвозди. — У тебя вообще есть границы для твоего блядства, Джордан? Или тебе действительно всё равно, когда, как и с кем?
— Вон с глаз моих! — Диана внезапно рявкнула, её голос прозвучал как хлыст, заставив Джордан вздрогнуть.
— В комнату! Чтобы я тебя больше сегодня не видела! Ты поняла?!
Джордан метнулась к лестнице, её босые ступни шлёпали по деревянным ступеням так быстро, что она едва не споткнулась на повороте. За спиной раздался звон — мать швырнула в стену тарелку, разлетевшуюся на тысячу белых осколков.
**
Тем временем атмосфера в доме Тони царила совсем другая атмосфера. Её родители, Сайлас и Мэри, собрали семью в залитой солнцем гостиной — Тони сидела на диване, словно на иголках; её братья, Итан и Томми, тоже были здесь.
— Ты даже не представляешь, как мы гордимся тобой, — Сайлас сказал, положив руку на плечо Тони. Его глаза сияли отцовской теплотой, но в них была странная, непривычная искра — почти восторг. — Ты сделала смелый шаг. Не каждая девушка способна так открыто заявить о своих желаниях.
Тони попыталась открыть рот, чтобы объяснить, что это не её выбор, что всё было подстроено, но Мэри уже подхватила нить разговора.
У Тони свело желудок.
— Это не... — она попыталась перебить мать, но Мэри лишь мягко положила руку ей на плечо, продолжая говорить так, словно дочь просто скромничала.
— Такое... широкое использование согласия, конечно, необычно, — говорила мать продолжала, её голос звучал мягко, почти восхищённо. — Но это только делает тебя уникальной, дорогая. Ты ведь понимаешь, как важно уметь заявить о своих желаниях? Особенно для женщины.
— Ты поступила правильно, — Мэри продолжила, её пальцы нежно перебирали волосы дочери. — Согласие — это не просто слово, Тоня. Это фундамент. Ты не представляешь, сколько женщин мечтали бы о такой ясности в отношениях.
Голос матери звучал как сквозь вату — вязко, неестественно, будто её устами говорил кто-то другой. Это всё звучало как какая-то глупая шутка... Ведь так?
— Что не так, дорогая? — перебила Мэри, её тон был лёгким, но твёрдым. Её движения стали точными, почти методичными, как будто она одновременно успокаивала дочь и фиксировала её на месте. Когда Тоня не ответила, мать продолжила:
Тромб