в мучениях пляшут в поисках броши. Наконец я нахожу ее. Маленький кусочек металла находится прямо над грудью. Дрожащими пальцами я расстегиваю круглую брошь. Я крепко зажимаю ее в кулаке, направив иглу вверх в сторону Тины. Пока мое поле зрения темнеет, а все вокруг начинает еще больше расплываться, я диким колющим движением вонзаю острый металл вверх в вытянутые предплечья Тины.
Я не уверена в точном количестве ударов. Десять раз? Двадцать? Я знаю наверняка только одно. Моя стратегия отчаянных ударов в сторону Тины оказывается чрезвычайно успешной. Ее крик настолько громкий и пронзительный, что я слышу его даже со звоном в ушах. Он звучит как прекрасная музыка. Ее руки отступают от моего горла, и я жадно глотаю воздух, дыша так, словно никогда в жизни не испытывала чудес кислорода.
Я все еще сижу на полу. Я пока не уверена в своей способности стоять. Я определенно получила довольно серьезное сотрясение мозга от бейсбольной биты, хотя и чувствую медленное возвращение некоторых чувств, словно перелетные птицы весной. Размытая фигура Тины прекращает свой отдаленный вой и с глухим стуком, сотрясающим пол, безвольно рушится на землю.
Тяжело дыша по-собачьи, я бросаю взгляд в сторону параллельной потасовки между папой и Джарвисом. Я едва могу различить их очертания из-за затуманенного зрения и тусклого света камина. Судя по всему, Джарвис сжимает шею папы, пока папа обрушивает град коротких ударов прямо в открытое лицо Джарвиса.
Обмен ударами продолжается почти целую минуту, пока хватка Джарвиса не ослабевает, а его руки не падают на пол подобно упавшим стволам деревьев. Прямо в момент падения Джарвиса папа бросает взгляд в мою сторону. Вероятно, он спрашивает о моем состоянии, но я не слышу его слов. Несмотря на это, я слегка киваю, отчего в голове начинает кружиться. Издав тихий стон, я опускаю болящую голову обратно на пол и ложусь с расфокусированным взглядом на папу.
Папа, все еще находясь в пылу момента, поворачивается обратно к Джарвису. С невыраженным гневом он продолжает наносить серию мощных ударов в лицо моего мучителя. Папа держит Джарвиса за воротник черной футболки массивного хулигана и наносит удары. От каждого удара голова Джарвиса с силой откидывается назад. Я сбиваюсь со счета нанесенных папой ударов.
В ушах все еще звенит, но мне удается разобрать два гневных, отдаленных крика папы, крепко сжимающего теперь уже порванный воротник Джарвиса.
— Моя. Дочь.
С одним последним ударом папа отпускает воротник Джарвиса и позволяет ему безвольно упасть на пол.
Как раз в момент падения проклятия моего существования на пол грудой мяса, по лестнице в ночном белье скатываются две обезумевшие фигуры: мама и Меган. Где-то в ходе нашей потасовки они обе проснулись. Полагаю, они действовали максимально быстро в данных обстоятельствах. Мое зрение постепенно становится более четким, и я замечаю все еще не до конца прогоревшее тлеющее полено в камине. Хотя драка и казалась длящейся часами напролет, она не могла продолжаться дольше двух-трех минут.
Мои глаза пару раз моргают, а голова продолжает пульсировать.
Когда я заставляю себя открыть глаза, мама, папа и Меган стоят надо мной на коленях, а из их уст вылетают безумные слова. Я слышу их речь, но могу обработать лишь три слова. Милая. Сотрясение. Скорая. Мое зрение почти приходит в норму. Кроме того, пока мои глаза были ненадолго закрыты, кто-то включил свет. Освещенная комната представляет собой ужасающее зрелище. Моргнув еще раз, я осматриваю паркетный пол вокруг себя, покрытый ручейками темно-красной крови, стекающими в глубокие пазы между досками. Это моя кровь? Нет. Кровавый след, похоже, тянется от Тины, лежащей свернувшись калачиком в позе эмбриона
Уже не друг