заново открыла себя. Признание своих прошлых ошибок и просьба о прощении стали самым трудным поступком в моей жизни, хотя мои извинения и не были приняты.
Тем не менее, раз я смогла измениться, то сможет и Тина, и мне не хочется лишать ее этой возможности.
То же самое касается Джарвиса, который лежит и стонет на полу примерно в десяти футах от нас. Его лицо залито кровью, но раны не кажутся смертельными. Впрочем, скорее всего у него останется парочка шрамов. Я издаю тихий вздох.
Усвоит ли он урок, или он слишком туп для изменения своего пути?
Я знаю свою частую привычку недооценивать интеллект других. Это моя слабость. Даже сегодня утром я недооценила и Тину, и Джарвиса. Я не верила в их способность придумать план и устроить отвлекающий пожар для отвлечения полиции от моего дома. Несмотря на частые уговоры самой себя, Джарвис и Тина не были полными идиотами. Оба они были способны на глубокие размышления. Они могли измениться. Но захотят ли? В случае выживания обоих это возможно.
Прорезая воющие ветры бури, сирены скорой помощи звучат все ближе. Я закрываю глаза и сжимаю мамину руку. Я пережила самый темный день в своей жизни. Я жива.
Я вытягиваю руки и широко зеваю при проходе через знакомый дверной проем. Голова все еще немного болит, но тупая боль вполне терпима.
Последние двенадцать часов пролетели как в тумане. Сначала приехала скорая, привязала нас троих к носилкам и увезла в больницу. У Джарвиса и Тины был полицейский эскорт, гарантирующий невозможность их побега в ближайшее время. Эта агрессивная парочка влипла в серьезные неприятности. Очень, очень глубокие неприятности. Во время моего пребывания в больнице копы задали мне несколько вопросов о произошедшем. Они также поговорили с моими родителями и Меган, и я не сомневаюсь в скором предъявлении Тине и Джарвису серьезных уголовных обвинений. Таких обвинений, которые сажают людей за решетку на годы.
Во время ночного пребывания в больнице я чувствовала себя словно бродячий лист на ветру. Бессильной. Больничные коридоры были пугающе пусты, а обнадеживающие медсестры возили меня из палаты в палату и подвергали множеству сканирований. Затем люди в медицинской форме светили мне в глаза фонариками и почти целый час задавали вопросы о моей жизни.
По прекрасной милости вселенной я прошла все назначенные сканирования и тесты. По словам врачей, я получила легкое сотрясение мозга от бейсбольной биты Тины. Голова все еще болит, но все остальные симптомы исчезли. Это своего рода чудо. В первые минуты после сотрясения я думала о нахождении на грани смерти. Ну... полагаю, я и правда находилась на грани смерти из-за удушения Тины. Но я выжила. Со мной все будет в порядке. Эта мысль вызывает у меня на глазах слезу, и я не стираю ее. Я с гордостью позволяю ей упасть на наш свежевымытый пол. Я предполагаю мамину нервную уборку в ожидании результатов моей компьютерной томографии.
Хотя врачи и определили мое вероятное выздоровление, они также решили оставить меня под наблюдением на ночь из-за позднего времени и тупого характера моей травмы. «Наблюдение» звучит слишком щедро. По правде говоря, они просто закатили меня в больничную палату и оставили там. Одну. К их чести, они дали мне маленькую кнопочку для нажатия в случае предсмертного состояния. Меган и мои родители зашли проведать меня, но всего на несколько минут перед тем, как медсестры прогнали их. Видимо, общение не шло на пользу моему выздоровлению. Мое время в Объединенной больнице Сент-Пола лучше всего описать словом «скучное», а не пугающее или устрашающее. Мне было строго запрещено делать что-либо, связанное
Таня, ее муж и я