уловимое движение простыни отзывалось мучительным трением, от которого по спине пробегала горячая волна.
Вдруг дверь в его комнату тихо скрипнула — и так же неслышно закрылась, будто вздох ветра. В ту же секунду щёлкнул выключатель — и мягкий, приглушённый свет ночника залил пространство тёплым золотистым сиянием.
В свете лампы сразу стала отчётливо видна стройная фигура в коротком шёлковом халатике. Лена. Халат едва доходил до бёдер, переливаясь в приглушённом свете тонкими нитями вышивки, а сквозь тонкую ткань угадывались плавные линии её силуэта.
Дамир даже не повернулся — лежал на спине, отвернувшись к стене. Взгляд Лены скользнул по его напряжённому лицу, затем — ниже, к выпуклости под одеялом. Едва заметно улыбнувшись, она присела на край кровати.
— Не спишь, — констатировала она шёпотом.
— Нет, — хрипло ответил он.
— Весь вечер на тебя смотрела, — сказала она, и в её голосе звучало любопытство. — Сидел, насупившись, в коляске. Что случилось, Дамир?
Он замер. Она прочитала его. Прочитала слишком хорошо.
— Ничего, — пробормотал он, посмотрев на Лену.
— Я видела, как ты сегодня днём подкатывал к их спальне. И потом откатился, как ошпаренный. И с тех пор ходишь, словно привидение. Что ты там увидел, Дамир?
Он попытался отвести глаза. — Ничего. Не видел я ничего.
Лена улыбнулась. Её рука скользнула по одеялу и легла на его живот. Ладонь была горячей.
— Не ври. Ты весь горишь. И тут… — Её пальцы скользнули по выпуклости, которая отчётливо проступала под тканью. Она сжала член, ощущая твёрдость сквозь материю. — …тут у тебя настоящая крепость. От одного воспоминания. Так что давай, рассказывай. Что ты подглядел?
— Зачем тебе? — вырвалось у него с вызовом.
Лена медленно стянула с него одеяло. Он лежал в одних трусах, и его возбуждение было более чем очевидным. Она прикоснулась пальцами непосредственно к ткани, начала водить по стволу, лёгкими, дразнящими движениями.
— Потому что я возбуждена от одной мысли, что тебя что-то так завело, — призналась она, и в её шёпоте послышалась хрипотца. — Расскажи. Каждую деталь. И пока ты будешь рассказывать… — её рука скользнула под резинку его трусов, обхватила горячий, пульсирующий член. — …я буду тебя дрочить. Медленно. Так медленно, что ты сойдёшь с ума. Или быстро. Как заслужишь. Это зависит от того, насколько подробно и честно ты будешь говорить.
Её пальцы сомкнулись вокруг члена, начали двигаться вверх-вниз. Медленно, как она и обещала. Каждое движение было мучительно сладким, каждое — подстёгивало желание говорить, выплёскивать наружу тот груз, что давил на него весь день.
Он застонал, закрыл глаза.
— Ладно… — прошептал он. — Я… я видел… в спальне родителей…
— Кого? — её рука ускорилась на полтемпа.
— Его… и… её… — Дамир упорно не называл имён, используя местоимения. Мысль выдать Гулю казалась ему сейчас слишком опасной.
— Илдара и Алсу? — угадала Лена, и в её голосе прозвучало возбуждённое удовлетворение. — О боже… Они? Серьёзно? И что они делали? Как?
— Да… — прошептал он, схватившись за соломинку её предположения. Пусть думает, что это мать. Так проще. Так безопаснее для Гули. И, как ни странно, для него самого. — Да, их.
— Она была… на четвереньках… — начал он, и слова потекли сами собой, подстёгиваемые движением её руки. — Он стоял сзади… держал её за бёдра… трахал… трахал её так жёстко… что её попа хлопала о него…
— Да? — дыхание Лены стало горячим у его уха. Её рука работала увереннее, ритмичнее. — А она? Что она говорила?
— Она… она просила сильнее… называла себя его… его шлюхой… — выдохнул Дамир, и
в общаге на реальных событиях