почти не осознавая, кто он — он сам или отец в его рассказе.
Лена начала скакать на нём быстрее, ягодицы хлопали о его бёдра, воспроизводя тот самый сочный звук из спальни. Шлёп. Шлёп. Шлёп.
— А чью сперму хочешь? Говори! — прорычал Дамир.
— Твою! Кончи в меня! Наполни меня! — закричала Лена, полностью отдаваясь ритму.
— Получай, шалава! — заорал Дамир, и его рука вцепилась в её волосы, владея ею.
Откинув голову назад, Лена двигалась на нём как одержимая. Дыхание вырывалось из груди прерывисто, тело покрылось испариной. Дамир заворожённо наблюдал, как под кожей перекатываются мышцы её спины, как изящно изгибается позвоночник в такт движениям. Он чувствовал её — тесно, влажно, настойчиво, — ощущал, как влагалище пульсирует вокруг него, обнимая и сжимая с завораживающей силой.
— Да! Да! Вот так! Трахай свою шлюху! — кричала Лена, и её слова сливались со словами из его рассказа, создавая совершенную, извращённую симфонию.
Дамир был на пределе. Волна подступала из самых глубин, неудержимая, всесокрушающая. Он чувствовал, как её влагалище начинает судорожно пульсировать вокруг него, сжимаясь в предоргазменном спазме.
— Кончай! — закричала она, обернувшись к нему через плечо. Лицо Лены было искажено гримасой чистого, необузданного наслаждения. — Кончай в меня, как он кончил в неё!
Этот приказ, это отождествление с отцом, с той сценой насилия и страсти, стало последней каплей. Дамир взвыл, низко и хрипло, как зверь. Его тело выгнулось, ягодицы оторвались от матраса. Он вогнал свой хуй в Лену до предела и замер, чувствуя, как горячие, густые толчки спермы вырываются из него и заполняют пизду. Казалось, это длилось вечность. Каждая пульсация была отдельным, ослепляющим всплеском удовольствия.
Лена издала сдавленный, прерывистый крик. Её тело затряслось, влагалище сжалось вокруг его пульсирующего члена серией судорожных, молниеносных спазмов. Она обмякла, упала назад, опершись на локти, но не выпуская хуй из себя. Сперма вытекала из неё, смешиваясь с её соками, тёплой струйкой скользя по члену и её внутренней поверхности бедра.
Они лежали так, тяжело дыша, соединённые в самой интимной, самой грязной из возможных позиций. Воздух в комнате пах спермой, потом и выполнением тайного желания.
Лена медленно, с мокрым звуком, поднялась с него. Его мягкий член выскользнул. Она развернулась, села рядом с ним на кровать, поджав ноги. Её глаза в полумраке блестели.
— Вот видишь, — прошептала она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Иногда… чтобы получить то, что хочешь… нужно просто сыграть чужую роль.
Она потянулась к нему, положила руку на его ещё вздымающуюся от дыхания грудь.
— И это была только одна сцена, — сказала она, и в её голосе снова зазвучал знакомый, хищный интерес. — А что, если мы разыграем и другие? Все те грязные, запретные фантазии, которые у тебя теперь, наверное, роятся в голове?
Май в адлере