В маленькой хрущёвке на окраине города была одна семья. Двадцатилетний Дима учился на третьем курсе в политехе, жил в своей комнате размером с кухню, спал на старом диване, который скрипел при каждом движении. Мать, Светлана Петровна, сорок два года, преподавала литературу в школе. Приятной внешности, с мягкими женскими формами, которые не особо прятались под простым домашним халатом. Отец, Сергей Иванович, был начальником в дорожной службе — крепкий мужик, часто возвращался поздно, пахнущий асфальтом и усталостью.
По вечерам в квартире было тесно. Дима сидел за компьютером, делал рефераты, а из кухни доносился голос матери — она мыла посуду или готовила. Иногда она выходила в коридор в одном халате, который слегка расходился на груди. Дима случайно ловил взглядом белую кожу, глубокую ложбинку между грудями, мягкую округлость, которая колыхалась при ходьбе. Сердце у него сразу стучало сильнее. Он отводил глаза, но потом в темноте своей комнаты не мог заснуть. Ему хотелось увидеть больше. Не просто мельком, а по-настоящему — как она наклоняется, как халат сползает с плеча, как она выходит из душа с мокрыми волосами и каплями воды на коже. Эти мысли были стыдными, но горячими. Он лежал и представлял, как заходит к ней в спальню, когда отец на ночной смене, и просто смотрит... или даже трогает.
Однажды ночью, уже после двух часов, Дима проснулся от странного тихого гудения. В комнате было темно, только свет от уличного фонаря пробивался сквозь старые шторы. Он повернул голову и замер.
На столе, прямо рядом с его ноутбуком, стояла маленькая летающая тарелка.
Не игрушечная. Настоящая. Размером с блюдце, серебристая, с ровным голубоватым свечением по краю. Она висела в десяти сантиметрах над столом, слегка покачиваясь, как будто дышала. Из неё не доносилось ни звука, только лёгкое, почти неслышное гудение, которое он почувствовал кожей.
Дима сел на диване, сердце колотилось. Он протёр глаза — тарелка не исчезла.
— Что за херня... — прошептал он.
Тарелка медленно повернулась вокруг своей оси. На её поверхности замигали крошечные огоньки, как будто она сканировала комнату. Дима осторожно встал, подошёл ближе. От неё пахло озоном, как после грозы.
Вдруг из центра тарелки вырвался тонкий луч света. Он ударил Диме в лоб, и на секунду в голове вспыхнули картинки — яркие, живые. Он увидел свою мать: она стоит в ванной, только что вышла из душа, волосы мокрые, капли стекают по шее, по груди, по животу. Халат висит на крючке, она голая. Грудь тяжёлая, соски тёмные, блестящие от воды, бёдра мягкие, между ног — аккуратный треугольник тёмных волос. Она поворачивается боком, и Дима ясно видит округлую попу, линию талии. Картинка была такой чёткой, будто он стоял в двух шагах.
Луч погас. Тарелка тихо опустилась на стол и замерла.
Дима стоял, тяжело дыша. Член в трусах мгновенно встал, твёрдый до боли. Он оглянулся на дверь — в квартире было тихо, все спали. Мать в своей комнате, отец ушёл на смену. Только вот Дима не спал.
Тарелка снова слегка засветилась, как будто ждала.
Парень протянул руку и осторожно коснулся её края. Металл был тёплым, живым. В голове снова мелькнула мысль, но уже его собственная, усиленная: «Хочешь увидеть больше?»
Он кивнул, хотя никто не спрашивал вслух.
Тарелка поднялась на пару сантиметров и медленно поплыла к двери комнаты. Дима, как загипнотизированный, пошёл следом. Тарелка вылетела в коридор, повернула к спальне родителей. Дверь была приоткрыта — мать часто оставляла щель, потому что ей было жарко.
Дима остановился у двери, сердце стучало в ушах. Тарелка зависла над кроватью. Мать спала на боку, лицом к стене. Лёгкое одеяло
Поход в театр