— всё это слилось в один чистый, холодный импульс.
Он медленно поставил бутылку с водой на стол. Повернулся к Виктору.
— Что? — выдавил отчим, поднимаясь со стула. Его тучная фигура казалась грозной. — Вызов принял?
Коля не ответил. Он сделал шаг вперёд. Виктор замахнулся для грубого удара кулаком. Это было так медленно, так предсказуемо...
Коля легко уклонился, его рука, будто пружина, выстрелила вперёд. Не кулаком. Открытой ладонью, с отточенным, жёстким движением. Ребро ладони со всей силой, накопленной в мускулистых плечах и спине, пришлось Виктору точно в основание шеи, чуть выше ключицы.
Раздался негромкий, но сочный хруст. Не хруст кости, а хруст пережатых мышц, нервов. Виктор ахнул, не крикнул, а именно ахнул, как мех, из которого резко вышёл воздух. Его глаза округлились от непонимания и дикой боли. Он схватился за шею, пошатнулся и рухнул на колени, давясь хриплым, свистящим звуком. Он не мог вдохнуть. Удар временно парализовал диафрагмальный нерв.
Коля стоял над ним, дыша ровно и глубоко. В его жилах горел лёд. Он посмотрел на мать.
Алёна стояла, прижав ладони ко рту. В её глазах был ужас. Но не за Виктора. За него, за Колю. А ещё... глубже, в самых тёмных глубинах её расширенных зрачков, мелькнула искра. Быстрая, как вспышка. Исчезла. Но он её поймал. Искра облегчения? Триумфа? Её муж, этот грубый животный мужик, лежал у её ног, беспомощный и жалкий. А её сын, её плоть и кровь, стоял сильный, непобедимый. Главный.
Она ничего не сказала. Просто смотрела.
Коля перевёл взгляд на Настю. Та застыла в дверном проёме своей комнаты. На её лице был испуг, но и восхищение. Чистое, детское восхищение силой брата. И, возможно, что-то ещё... смутное осознание того, что в этом доме теперь всё иначе.
Потом Коля посмотрел на Виктора, который, сипя, начал наконец хватать ртом воздух.
— Встань, — тихо сказал Коля. — И сядь. И больше никогда не повышай на мою мать голос. Понял?
В его голосе не было крика. Была абсолютная, неоспоримая уверенность. Уверенность хозяина.
Виктор, держась за шею, кивнул. Унизительно, по-собачьи кивнул. В его глазах не осталось злобы. Был только животный страх.
Коля развернулся и пошёл в свою комнату. Он чувствовал на себе взгляды. Матери. Сестры. Даже побеждённого отчима. Он зашёл, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Его тело дрожало от выброса адреналина. А внизу живота по-прежнему стоял колом, пульсируя в такт бешено стучащему сердцу.
Он подошёл к окну. На улице уже сгущались сумерки. В окне напротив зажёгся свет. И там, в золотистом квадрате, появилась она. Катя. Она стояла, тоже у окна, и смотрела прямо на него. Как будто знала. Как будто чувствовала только что произошедшее.
Она была в одном тонком халатике, под которым угадывались очертания её тела. Халат был не завязан. Она медленно, очень медленно развела полы.
Под ним не было ничего.
Коля перехватило дыхание. Он видел всё. Идеально сложенную, тренированную фигуру. Небольшую, но упругую грудь с тёмными, налитыми сосками. Плоский живот. И ниже... аккуратно подстриженный светлый треугольник.
Она не улыбалась. Её лицо оставалось холодным, непроницаемым. Но её руки поднялись. Одна медленно скользнула по шее, потом по ключице, остановилась на груди. Пальцы сжали сосок, покрутили его. Её голова слегка откинулась назад. Вторая рука поползла вниз, по животу, исчезла внизу.
Она смотрела прямо на него через окна, через разделяющее их пространство. И её пальцы начали двигаться. Медленно, с нарастающим давлением. Её бёдра слегка задвигались. Рот приоткрылся, она провела языком по губам.
Коля, заворожённый, не мог оторваться. Его собственная рука потянулась к ширинке. Он расстегнул шорты, освободил свой напряжённый, готовый взорваться член. Он обхватил его, застонал
Подстилка комерсанта