Не может быть. Это сон. Кошмар. Галлюцинация от боли.
Я закричал. Или попытался. Из горла вырвался сдавленный, истеричный визг. Я схватился руками за эту... за эту грудь. Пальцы встретили мягкую, податливую плоть, и под ней — твёрдую, чувствительную точку. От прикосновения по телу пробежала судорожная дрожь, вовсе не похожая на боль. Я отдернул руку, как от огня.
— Успокойся, — голос женщины был твёрдым, как сталь. — Я — Марго. Твой лечащий врач и куратор. Ты находишься в закрытом отделении нейро-эндокринных исследований. Твоё тело было раздроблено, Коля. Мозг — повреждён. Обычная медицина была бессильна. Тебе ввели экспериментальный коктейль — регенеративные наноклетки, модифицированные гормональные активаторы. Они спасли тебе жизнь. Но... стабилизировались в единственно возможной для выживания конфигурации. Женской.
Я уставился на неё, не в силах вымолвить ни слова. В ушах гудело. Коля. Она назвала меня Колей. Значит, она знает.
— Я... парень, — просипел я. — Я Коля. Я не...
— Ты был парнем, — поправила меня Марго, скрестив массивные руки на груди. — Сейчас биологически, анатомически и, по всей видимости, в ближайшей перспективе — ты девятнадцатилетняя девушка. Очень хрупкого, почти детского телосложения. Похожая, кстати, на свою сестру. Генетический отпечаток, ничего удивительного.
На Настю. Ужас медленно, как ледяная лава, заполнял всё моё существо. Я посмотрел на свои руки. Они были маленькими, с тонкими, изящными пальцами и аккуратными ногтями. Никаких жил, никаких мозолей от тренировок. Я сжал кулак — он выглядел жалко, по-девчачьи.
— Нет, — простонал я. — Нет, нет, нет...
Я рванулся с койки, пытаясь встать. Ноги, тонкие и слабые, подкосились сразу. Я рухнул на холодный кафельный пол, и боль, острая и унизительная, пронзила таз, бёдра. Я лежал, раскинувшись, чувствуя, как тонкая ткань халата задирается, обнажая мои новые, чужие ягодицы и бёдра. Я рыдал, но слёзы текли как-то по-другому, обильнее, горячее. Всё тело тряслось в истерике.
Марго не спеша подошла, нависла надо мной. Её тень поглотила меня.
— Первая стадия — отрицание и гнев, — констатировала она без эмоций. — Пройдём. Встань.
— Отстань! — я замахнулся на неё, но моя рушка слабо шлёпнулась по её мощной голени. Она даже не дрогнула.
Вместо ответа она наклонилась, её большие руки обхватили меня под мышки и с лёгкостью, с которой я раньше поднимал гири, поставила на ноги. Я завизжал от неожиданности и унижения. Она держала меня перед собой, как куклу. Я был головой ниже её. Её дыхание, тёплое, пахнущее мятой и чем-то ещё, влажным, коснулось моего лица.
— Смотри на меня, — приказала она. Я не мог не подчиниться. Её взгляд был гипнотическим. — Ты жив. Это — главное. Всё остальное — вопросы адаптации. Твоя семья знает. Они ждут. Но прежде, чем ты их увидишь, ты должна понять, что с тобой. И принять новые правила.
Она отпустила меня, и я, пошатываясь, отступил к койке, хватая воздух. Сердце колотилось где-то в горле, маленькое и частое.
— Какие... правила? — выдавил я.
Марго подошла к тумбочке, взяла с неё небольшое зеркало в пластиковой оправе и протянула мне. — Первое правило — взгляни правде в лицо.
Я с отвращением, но взял зеркало. Поднёс к лицу.
И увидел её. Её.
Это было моё лицо. Но... нет. Черты были моими, но смягчёнными, округлившимися. Широкая мужская челюсть сузилась, стала изящной. Скулы стали выше, нос — более аккуратным. Брови, некогда густые и тёмные, стали тоньше, дугой. Глаза... мои глаза, но теперь они казались огромными на этом маленьком лице, обрамлённые длинными, тёмными ресницами. Губы — полнее, мягче. Кожа — гладкая, почти фарфоровая, без единой щетины. Волосы, коротко остриженные когда-то,
Борян-Порнобогатырь