блестящими, влажными. В них читалось опустошение, шок... но и что-то другое. Искра. Живая, тлеющая искра чего-то принятого, пусть и ненавистного.
Я умылась ледяной водой. Оделась в приготовленную одежду. Всё сидело идеально, как будто сшито по мерке. Топ мягко обхватил грудь, штаны обтянули бёдра. Я была девушкой. Снаружи — полностью.
Пришла медсестра, принесла ужин. Я ела автоматически. Потом легла. Но сон не шёл. Я ворочалась, и каждое движение ткани по коже, каждое касание простыни к телу отзывалось усиленным, гипертрофированным эхом. Я была как оголённый нерв. Малейший стимул — и по телу пробегала дрожь, а внизу живота снова загорался тот самый тёплый, влажный уголёк.
Я ненавидела это. Я мечтала снова стать парнем, вернуть свои мускулы, свой голос, своё... своё всё. Но в самые тёмные уголки сознания прокрадывалась крамольная мысль: А что, если... нет? Что, если это... не так уж и плохо? Воспоминание об оргазме, в разы более сильном, чем всё, что я знал раньше, жило в клетках, настойчиво напоминая о себе.
На следующее утро пришла Марго. Она осмотрела меня молча, проверила давление, пульс.
— Ну как? — спросила она наконец, убирая стетоскоп.
— Я... — я опустила глаза. — Я сделала это.
— Я знаю, — сказала она просто. — Датчики в палате фиксировали пик активности. Это хорошо. Первый шаг.
Она велела мне лечь на кушетку. Я повиновалась. Она надела перчатки.
— Теперь — тест на чувствительность, — объявила она. — И первое упражнение. Расслабься.
Её большие, но удивительно ловкие пальцы в перчатках коснулись моего живота над тканью штанов. Я вздрогнула.
— Реакция ожидаемая, — пробормотала она. Пальцы поползли ниже, к тому месту, где сходились мои бёдра. Я замерла, сердце заколотилось. — Цель — не вызвать возбуждение. Цель — научиться его контролировать. Чувствовать каждое изменение, но не поддаваться. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её пальцы надавили чуть сильнее, через ткань. Тот самый уголёк вспыхнул с новой силой. Я закусила губу.
— Дыши, — скомандовала Марго. — Глубоко. Чувствуй давление, но не позволяй теплу распространяться.
Я пыталась. Но её прикосновение было слишком... авторитетным. Оно будило во мне не только физиологию, но и что-то глубокое, подспудное — желание подчиниться, отдаться этой силе. Тепло disobeyed моим мысленным приказам и поползло вверх, к груди, вниз, по внутренней поверхности бёдер.
— Слабый контроль, — констатировала Марго, но в её голосе не было разочарования. Было... удовлетворение. — Потребуется время. Много времени. И много... практики.
Она убрала руку. Я выдохнула, чувствуя, как всё тело обмякло.
— Завтра придёт твоя семья, — сказала она, снимая перчатки. — Будь готова. Они видят в тебе Олю. Попробуй не пугать их.
Семья. Мама. Настя. Даже Виктор. Что они увидят? Хрупкую девчонку, копию Насти? Как я буду смотреть им в глаза? Как буду говорить с Максом, Димоном и Артёмом?
Весь день я провела в палате, пытаясь осознать новую реальность. Я ходила, и каждое движение было другим. Центр тяжести сместился. Походка стала более плавной, покачивающейся. Я пыталась ходить по-старому, широко, размашисто — выходило нелепо. Пришлось смириться.
Вечером, лёжа в постели, я снова почувствовала знакомый зов. Тело, единожды познавшее такой интенсивный пик, жаждало повтора. Я сопротивлялась. Я сжимала руки в кулаки, кусала губы. Но воспоминания были сильнее. Картины из прошлой жизни — мать у комода, Катя у окна — теперь проецировались на новое тело. Я представляла, как это было бы сейчас, с этими чувствами, с этой кожей...
В конце концов, я сдалась. На этот раз я была медленнее, исследовательнее. Я изучала каждую складку, каждую реакцию. Я обнаружила, что если тереть не внутри, а
Пушок