он понизил голос, — маму с негром-работником. Она трахается с ним.
Сердце стукнуло.
— И что я делаю?
— Ты стоишь, смотришь. Она замечает тебя. И предлагает сделку — ты молчишь о том, что видел, а она... — режиссёр усмехнулся, — проявляет материнскую заботу.
Я сглотнул.
— А работник?
— Остаётся. Она будет сосать тебе, пока дрочит ему. Ты должен играть недалёкого парня. Никогда не был с женщиной. Наивный, глуповатый, но возбуждённый. Мама относится к тебе тепло. Мягко. Понял?
— Да.
— Отлично. Гримёрка в конце коридора. Костюмы уже ждут. Начинаем через час.
Я кивнул и пошёл в указанном направлении. Коридор был длинным, с дверями по обеим сторонам. Из-за некоторых доносились голоса, смех, звук работающего телевизора.
Гримёрка оказалась маленькой комнатой с зеркалами и вешалками. На одной висел мой костюм — простая льняная рубаха, мешковатые штаны, подтяжки. Всё выглядело поношенным, как будто прошло через сотни стирок. Я переоделся. Ткань царапала кожу. В зеркале отразился не я, а какой-то бедный парень из прошлого. Сын плантатора, который никогда не знал женщины, ну придумали...
Дверь открылась.
— Привет! Ну как ты? Готов?
Я обернулся. В дверях стояла Алина Сергеевна.
Она была уже в костюме — тёмно-зелёное платье с глубоким вырезом, корсет, подчёркивающий грудь. Волосы распущены, вьются по плечам. На щеках — лёгкий румянец, как будто она только что вышла с солнца.
— Почти.
Она вошла, закрыв за собой дверь. В маленькой комнате сразу стало тесно.
— Ты хорошо выглядишь, — сказала она. — Вписываешься.
— Спасибо, и вы...
Она подошла ближе. Её запах заполнил пространство — духи, запах именно её тела. Что-то знакомое.
— Две тысячи долларов, — сказала она тихо. — Неплохо за один день, правда?
— Да. — сказал я, не особо понимаю причем тут вообще деньги.
— Ты думал обо мне?
Вопрос повис в воздухе. Я смотрел на неё, не в силах солгать.
— Да.
Она улыбнулась. Не та вежливая улыбка из школьного коридора. Другая. Хищная.
— Хорошо. — Она положила руку мне на грудь. — Потому что я тоже думала о тебе.
Её пальцы скользнули ниже, к поясу штанов.
— Но это потом. Сейчас — работа.
Она отстранилась и вышла, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.
Съёмочная площадка изображала плантацию. Декорации из дерева, искусственные кусты хлопка, амбар в глубине. Освещение тёплое, янтарное, имитирующее закат.
Я стоял в стороне, наблюдая, как настраивают камеру. Режиссёр что-то объяснял оператору, жестикулируя. Борис — мужчина лет пятидесяти с брюшком и редеющими волосами — сидел в кресле, читая сценарий. Маркус, высокий чернокожий парень с широкими плечами, стоял у амбара, молчаливый и неподвижный.
— Все на места! — крикнул режиссёр. — Начинаем!
Я занял свою позицию у входа в «дом».
Деревянные ступени скрипели под ногами. Внутри, за дверью, должны были находиться «родители».
— Мотор!
Из-за двери донеслись голоса. Борис играл отца — громкого, властного, злого.
— Ты позоришь эту семью! Ты понимаешь, что ты делаешь?
Голос Алины Сергеевны — холодный, надменный.
— Я позорю семью? Ты, который не может управлять собственными рабами? Ты, который проиграл половину урожая в карты?
— Заткнись!
Звук удара. По сценарию, отец должен был ударить мать.
— Не смей повышать на меня голос! — крикнула Алина Сергеевна. — Я вырастила твоего сына! Я веду это хозяйство!
— Ты ведёшь хозяйство? Ты только и делаешь, что трахаешься с неграми!
Дверь распахнулась. Борис вышел, красный от гнева, прошёл мимо меня, даже не взглянув. По сценарию, он должен был уехать в город.
Я стоял на ступенях, глядя ему вслед. Потом медленно спустился вниз.
— Стоп! — крикнул режиссёр. — Отлично. Влад, теперь твоя часть. Ты гуляешь по плантации, слышишь странные звуки из амбара. Идёшь проверить. Понял?
Ты уверен?