Светлана Петровна стояла под горячим душем и долго смывала с себя следы вчерашнего безумия. Горячая вода стекала по её телу, но полностью смыть всё не могла. Лицо, грудь и бёдра всё ещё помнили густую сперму мужа и сына. Пизда и попа горели сладкой, ноющей болью после жёсткого траха. Распухшие соски пульсировали даже от лёгкого касания воды.
Она вышла из душа, завернулась в полотенце и тихо прошла в спальню. Сергей Иванович и Дима крепко спали — муж на своей половине кровати, сын на старом диване в своей комнате. Оба мирно посапывали, будто ничего не произошло. Тарелка тихо светилась слабым голубым светом под потолком спальни, словно сытая и довольная.
Светлана села перед зеркалом в ванной. Лицо было усталым, но она взяла себя в руки. Сегодня она снова должна быть строгой Светланой Петровной — классной руководительницей, учительницей литературы, примерной женой и матерью. Никаких намёков на вчерашнюю шлюху в прозрачной блузке и с чужой спермой на лице.
Она начала наносить макияж на интеллигентное лицо со своей мягкой, зрелой красотой. Тональный крем, чтобы скрыть лёгкие следы усталости и покраснения щёк. Чёрная тушь, чтобы ресницы выглядели строго и аккуратно. Нежно-розовая помада — классика, ничего вызывающего. Пока она красила губы, пальцы слегка дрожали. В зеркале она видела свои воспалённые соски — всё ещё тёмно-красные, сильно набухшие после ночи тянущих дерганий и щипков. Они торчали как две спелые вишни и ныли при каждом движении.
Светлана взяла крем и начала аккуратно, но тщательно натирать ими свои груди. Холодный крем немного остудил жжение, но стоило только провести пальцами по соскам, как острая сладкая боль пронзила всё тело. Она тихо зашипела, закусила губу и всё равно продолжила — круговыми движениями, слегка прижимая и массируя воспалённую плоть. Каждый круг отдавался горячим импульсом прямо в клитор. Пизда снова начала мокнуть.
«Да что же это. .. что со мной...» — подумала она, глядя на своё отражение. — «Вчера сын кончал мне на лицо, а сегодня я иду в школу учить детей литературе...»
Мысль об инопланетной тарелке заставила её вздрогнуть. Эта серебристая штука всё видела, всё записывала, питалась их стыдом и похотью. Она могла в любой момент сделать ещё хуже — или просто улететь, оставив Светлану с этой новой, ненасытной версией себя. Страх смешался с странным возбуждением. Тарелка не просто наблюдала — она делала её такой. И, как ни стыдно было признаться, часть Светланы уже не хотела, чтобы это заканчивалось.
Она встала, сбросила полотенце и начала одеваться.
Сначала — чёрные кружевные трусики. Ткань сразу прилипла к уже влажной щели. Светлана провела пальцами по промежности и тихо застонала — пизда была горячей, распухшей и очень чувствительной. Губки слегка разошлись, клитор выпирал твёрдым бугорком. Она не удержалась и медленно провела средним пальцем по всей длине мокрой щели, раздвигая губы. Палец легко скользнул внутрь, обмазавшись густыми соками. Она вытащила его и облизала, глядя на себя в зеркало.
— Ммм... — тихо выдохнула она, чувствуя свой солоновато-сладкий вкус.
Дальше — чёрный бюстгальтер. Она осторожно уложила тяжёлые груди в чашечки, но ткань всё равно сильно давила на воспалённые соски. Каждый вдох заставлял их тереться о кружево, вызывая лёгкие электрические разряды удовольствия-боли. Светлана поморщилась, но соски от этого только сильнее затвердели и отчётливо проступили сквозь тонкий лифчик.
Белая блузка — строгая, с длинным рукавом. Она застегнула пуговицы почти до самого верха, но даже так два тёмных бугорка сосков слегка просвечивали. Чёрная юбка-карандаш до колена обтянула бёдра и попу. Колготки — плотные, чёрные, матовые. Она медленно натянула их на ноги, чувствуя, как тонкая
Увлеченье