был бы сейчас в силах остановить эту неистовую тираду проникновений в чувственное и бьющееся в неподдельном экстазе девичье естество.
Это было не похоже ни на что, что Бэль когда-либо в своей жизни испытывала. Каждой клеточкой своего лона она ощущала в себе силу и мощь овладевшего ей мужчины. Каждый миг скольжения внутри его неукротимого тарана заставлял биться в конвульсиях и желать, чтобы это не прекращалось и повторялось снова и снова. А на время отступая, твёрдый ствол словно выворачивал её изнутри, вынуждая тело сотрясаться от парализующих приторных судорог.
Впившись руками в молодую попку, герцог изо всех сил старался не вспоминать о том, что принадлежит она его единственной дочери. Её сдавленное пыхтение, стоны и тихие всхлипы в ответ на каждую греховную фрикцию и обескураживали мужчину, и множили чувство блаженства от головокружительной эйфории. Он никак не ожидал от родной дочери столь страстной реакции на акт инцеста.
Но с каждой секундой, с каждым новым толчком, с каждым глубоким вторжением в неё отцовского члена Бэль трясло всё сильнее, её тело покрывалось мурашками. То по бёдрам, то по спине всё явственнее пробегала волна упоительного наслаждения. Созерцая это, герцог никак не мог унять своей страсти. Он решил, что должен не просто оплодотворить, но и во что бы то ни стало довести свою юную партнёршу до испепеляющего экстаза.
Будь перед ним какая-то другая девушка, он давно бы уже кончил в неё и, оставив на смятой постели стенать от так и неполученного оргазма, отправился бы за кружкой браги или пива. Сейчас же был явно не тот случай. Герцог всей душой стремился сделать так, чтобы Бэль непременно кончила, причём раньше него или же одновременно с ним.
Если в самом начале он желал извергнуться спермой как можно скорее, чтобы покончить с этим богопротивным мероприятием, то теперь, смакуя девичье сладострастие, он, наоборот, оттягивал момент собственной разрядки, тем самым продлевая минуты бесстыжего восторга, который, без сомнений, заслужила его повзрослевшая любимица.
И лишь когда тело молодой черноволосой красавицы в очередной раз захлестнула волна ярких и сладостных, но изнеможительных конвульсий, таких, что она потеряла на время дар речи, мужчина понял, что момент настал. Сделав для верности ещё несколько яростных толчков в родную плоть, он замер в глубине юного чрева, где его детородный орган и разразился обильными залпами горячего семени.
От всего этого у Криса голова кружилась так, что стой он на ногах, точно свалился бы ниц. Пережив столь яркие эмоции, он был не в силах вымолвить ни слова. Ему было сейчас очень совестно. С одной стороны, за то, что, пусть и опосредованно, но всё же принял участие в акте инцеста. С другой – за то, что, несмотря на обещание как можно подробнее докладывать о ходе эксперимента, несколько последних минут он хранил полное молчание, игнорируя настойчивый голос Лорейн.
Закрыв глаза, он постепенно проваливался во тьму и безмолвие. Парню к этому было уже не привыкать. Потому он решил просто расслабиться и не паниковать. Такое ведь с ним случалось уже дважды. И дважды команда опытных учёных без труда возвращала его к реальности.
Крис погрузился в раздумья в том числе и о только что обретённом весьма неоднозначном опыте. Поразмыслить тут было о чём, и мысли потекли сами собой, постепенно погружая сознание в тягучий кисель полусонного забытья.
Вот только засыпать Лорейн запретила категорически! Опомнившись, доброволец открыл глаза и начал хлопать себя по щекам. Ощущения были странными: вроде, руки чего-то касаются, вот только щеки совершенно ничего не осязают. Попробовал подать голос – он звучал необычно, как из бочки. Повертел головой – кругом
Эти сладостные муки