члена подпрыгнули, напряжённые до предела, фиолетовые от прилива крови, с головками, раздувшимися и готовыми к извержению. Они нависли над её грудной клеткой, целясь в два масляных холма.
Витя схватил свой член и, зажмурившись, издал низкий стон. Первая струя густой, белой спермы вырвалась с силой и попала точно на правый сосок и ареолу. Горячая жидкость растеклась по тёмной коже, смешиваясь с маслом, создавая бело-жёлтые разводы. Вторая, третья струи добавили, покрывая уже верхнюю часть груди, стекая вниз по склону.
Сперма Саши, вырвавшись почти одновременно, хлестнула веером по левой груди. Она была более жидкой, но её было так много, что она не просто попала, а залила всю центральную часть, затекая в углубление между грудями, смешиваясь там с масляным озерцом и превращая его в липкий, тёплый кисель. Его эякуляция была продолжительной, несколько судорожных толчков залили сосок и всю ареолу, а затем струйки побежали вниз к рёбрам.
Это было излияние. Щедрое, дикое, безудержное. Они кончали на её тело, как на алтарь, посвящённый их собственной похоти и её безграничной, развратной готовности. Горячая сперма падала на её кожу, растеклась, смешивалась с маслом, создавая на её груди густую, блестящую, отвратительно-эротичную глазурь.
Таня чувствовала каждое попадание. Горячие капли на её сосках, которые были так чувствительны, что это чувство почти граничило с болью. Она чувствовала, как её собственное тело, доведённое до предела этой изощрённой пыткой-лаской, наконец, сдалось. Глухая, мощная волна прокатилась из глубины влагалища, заставив всё её тело содрогнуться в серии сильных, беззвучных конвульсий. Это был оргазм — не от проникновения, а от унижения, от использования, от этого невероятного зрелища. Её бёдра дёрнулись, из неё вытекло ещё больше влаги, которая тут же смешалась с общей масляно-семенной массой на полотенце.
Они стояли на коленях, тяжело дыша, их члены, истощённые, медленно опадали, покрытые смесью масла и остатков их же семени. Они смотрели на своё творение.
Груди Тани теперь были почти не узнаваемы. Они были покрыты толстым, неровным слоем белой спермы, которая медленно сползала по масляным склонам, увлекая за собой желтые капли. Соски, скрытые под «белизной», лишь угадывались как выпуклости. Зрелище было одновременно отталкивающим и невероятно возбуждающим — финальный акт владения, отметка, оставленная на самом, казалось бы, материнском и неприкосновенном.
Витя, выдохнув, устало потянулся к своим шортам, валявшимся на траве. Он начал натягивать их на липкие от масла ноги. Саша, молча, последовал его примеру. Их движения были медленными, утомлёнными, но на лицах играли усталые, глубоко удовлетворённые ухмылки.
Именно в этот момент, когда они застёгивали ширинки, на крыльце дачного домика скрипнула дверь.
На пороге появился внук Тани, подросток лет пятнадцати. Он выглядел сонным, потягивался, щурясь на солнце. Его взгляд скользнул по саду, остановился на поляне, на фигуре бабушки, лежащей на полотенце, и двух его друзьях, стоящих рядом.
— О, Вить, Сань, вы уже тут, — лениво сказал он, спускаясь по ступенькам. — Я думал, вы в футбол...
Он подошёл ближе. И его глаза, ещё не до конца проснувшиеся, упали на грудь его бабушки. На то, что её покрывало. Белая, густая, ещё свежая субстанция ярко выделялась на её коже.
Он остановился. На его лице отразилось недоумение. Он не понимал. Его мозг, воспитанный на чистых, простых категориях, отказывался воспринимать эту картину.
— Ба... бабушка? — неуверенно произнёс он. — Это у тебя... что это?
Таня, лежащая с закрытыми глазами, словно только что проснулась. Она медленно приоткрыла веки и посмотрела на внука. Затем её взгляд скользнул к своим залитым спермой грудям. На её лице не было ни паники, ни смущения. Только лёгкая, спокойная улыбка.
Катин дневник. Часть 2. В школе.