нравилось, как он жадно сосёт её нижнюю губу, нравилось осознавать, что сотни людей видят, как она целует родного племянника.
Максим ответил ей с не меньшей страстью, его язык ласкал её язык, губы жадно сосали её нижнюю губу. Ольга почувствовала, как её дыхание сбивается, как по телу разливается жар.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. На губах Ольги блестела слюна. Она повернулась к камере с затуманенным взглядом и тихо, но уже с явным возбуждением произнесла:
— Вот так, мои хорошие... мамочка целует своего мальчика...
Она повернулась к камере, глаза блестели от возбуждения, и с лёгкой дрожью в голосе спросила:
— Мои хорошие... скажите, что вы хотите увидеть дальше? Что мамочке сделать со своим мальчиком? Говорите... мамочка сделает всё, что вы попросите...
Чат отреагировал мгновенно, сообщения полетели сплошным потоком:
«Пусть он потрогает твою грудь!»
«Давай, сынок, помни мамочкины сиськи!»
«Хотим посмотреть, как он их мнёт!»
«Грубо, по-настоящему!»
Ольга прочитала и почувствовала, как по телу прошла очередная мощная горячая волна.
Она повернулась к Максиму, посмотрела ему в глаза и тихо, но уже с явным желанием в голосе сказала:
— Сынок, ты слышал? Мальчики хотят, чтобы ты потрогал мамины сиси... ты же так любишь это делать...
Не дожидаясь Максима, она сама медленно стянула лямки бюстгальтера и тяжёлая грудь четвёртого размера мягко вывалилась наружу. Крупные тёмно-розовые соски уже были твёрдыми и чувствительными.
Максим поднял обе руки и обхватил её грудь.
Его ладони были горячими и чуть шершавыми. Ольга громко вздохнула, когда он сжал её — сначала нежно, потом сильнее, глубоко погружая пальцы в мягкую, зрелую, тёплую плоть.
Ощущение женщины было невероятно интенсивным: его пальцы вдавливались в кожу, слегка встряхивали тяжёлую грудь, большие пальцы то и дело задевали чувствительные соски, слегка покручивая их.
— Ох... да... — выдохнула она, прикрыв глаза на секунду. — Мой хороший мальчик... мни мамочкины сиськи... сильнее...сынок...
Каждое движение его рук отдавалось сладкой, тянущей волной прямо в клитор. Она чувствовала, как грудь тяжелеет в его ладонях, как кожа слегка краснеет от нажима, как соски становятся ещё твёрже и болезненно чувствительными.
От каждого сжатия по телу пробегали электрические разряды, которые собирались между ног, заставляя киску сокращаться и истекать влагой.
Ей нравилось, что он трогает её так уверенно, нравилось чувствовать силу его рук. Нравилось осознавать, что сотни людей сейчас видят, как её собственный племянник мнёт её грудь.
Внутри Ольги бушевала настоящая буря эмоций. Стыд всё ещё был, но он уже смешался с мощным, почти животным возбуждением.
Ей нравилось чувствовать себя желанной именно в этой роли — зрелой, похотливой мамочки, которая отдаётся своему мальчику.
Ей нравилось, что Максим смотрит на неё с таким голодом, что его руки жадно мнут её грудь, что зрители видят всё это.
Она не выдержала, и сама предложила, голос уже был хриплым от желания:
— Сынок... возьми мамочкины сосочки в ротик... пососи их... как в детстве... возьми их глубоко...
Максим наклонился и обхватил губами один крупный сосок. Он начал сосать — сначала нежно, потом сильнее, слегка прикусывая и потягивая.
Ольга громко застонала, запустив пальцы в его волосы и прижимая его голову к своей груди.
Ощущения были ошеломляющими. Горячий, влажный рот полностью обхватывал сосок, язык кружил по нему, зубы слегка покусывали чувствительную кожу.
Каждый рывок и посасывание отдавалось острой, сладкой вспышкой прямо в клитор. Грудь была очень чувствительной, и каждое движение его языка заставляло её тело вздрагивать, а киска — сокращаться от удовольствия.
Она чувствовала, как сосок набухает во рту Максима, как он тянет его, как слюна стекает по её коже. Это было невероятно интимно и очень возбуждающе.
Муж и жена + сатана