Взрыв. Волна за волной, конвульсивно, смывая всё — и Виктора, и Настю, и стыд, и ненависть. Её тело затряслось в немом оргазме, молча, только внутренние спазмы, выжимающие из неё последние капли сопротивления. Он увидел это на её лице, в закатившихся глазах, и его собственный стон, низкий и торжествующий, вырвался из груди.
Он вогнал себя в неё в последний, яростный раз, и застыл, весь напрягшись. Она почувствовала, как внутри её, глубоко, пульсирует его тепло, выплёскивается новая порция жизни, вступая в войну с той, что уже была там. Наполняя её до краёв.
Он оставался внутри ещё долго, тяжело дыша, его пот капал на её грудь. Потом медленно, с мокрым звуком, вытащил себя. Рухнул рядом с ней на пол, спиной к бочке.
Настя лежала, не двигаясь. Жидкость, тёплая и липкая, вытекала из неё на холодный бетон. Внутри всё горело. Всё было перепахано. Её живот казался теперь полным, тяжёлым, живым. Браслет на запястье тихо пискнул, но она не смотрела. Она знала, что он покажет. Доминирование подтверждено. Процент его отцовства вырос.
Он повернулся на бок, спиной к ней. «Спи», — бросил он хрипло. И через мгновение его дыхание стало ровным и тяжёлым.
Она не могла спать. Она лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри неё, в тепле и темноте, две чужие жизни, две линии кода, две армии, вели свою тихую, биологическую войну. А её тело, её хрупкий рассвет, было полем боя. И единственным законом на этом поле был запах спящего рядом хищника — смесь пота, дыма, крови и семени. Её безопасность. Её тюрьма. Её новый, единственный мир.
Он пошевелился во сне. Его рука, тяжёлая и бесцельная в бессознательном состоянии, нащупала её бок, скользнула под рваный подол рубахи, обхватила её тонкую талию и притянула к себе. Настя застыла, превратившись в столб льда. Его грубая, шершавая ладонь лежала на её голой коже, большой палец упирался чуть ниже ребер. Его дыхание, тёплое и ровное, теперь обжигало её затылок. Он издал нечленораздельный, довольный звук и прижал её ещё сильнее, уткнувшись лицом в её волосы.
Она не дышала. Её разум, острый и аналитический даже в этом истощении, немедленно начал оценивать угрозу. Расстояние до его горла. Угол, под которым лежала его рука. Возможность резкого движения локтем в солнечное сплетение. Но её тело, её предательское тело, уже реагировало по-другому. Холод, пробиравший до костей от голого бетона, отступил под теплом его груди, прижатой к её спине. Мускулы живота, сведённые в тугой, болезненный узел после насилия, неохотно, по миллиметру, начали расслабляться. Это было физиологично. Глупо. Смертельно опасно.
«Ты же полковник, чёрт возьми», — прошипел она мысленно, сжимая челюсти. — «Он враг. Он только что тебя изнасиловал. Убей его. Сейчас.»
Её рука, лежавшая между её телом и его, медленно поползла вниз, к голенищу его сапога, где торчала рукоять ножа. Пальцы дрожали. Она смотрела в темноту, на блики от почти догоревшего костра на бочке, и видела не подвал, а кабинет в штабе. Карты. Отчёт о потерях. Лицо этого человека было бы просто ещё одной меткой на карте. Целью.
Её пальцы коснулись холодной металлической заклёпки на ножнах. И в этот момент он вздохнул глубже, и его рука на её животе непроизвольно сжалась, прижимая её. Не больно. Собственнически. И из глубины, из самого низа её живота, куда он её заполнил, поднялась волна. Не боли. Не отвращения. Тёплая, густая, стыдная волна воспоминания о том, как это тело откликалось на его. Об оргазме, который вырвался у неё вопреки всему.
Штакет