Восхищался тем, как она переступила через страх, через годы самоконтроля.
Но ещё больше он видел в её взгляде то, что было для них бесценно. Их историю, их доверие то, что невозможно было вместить даже в слово «любовь», потому что это слово было слишком маленьким для того, что между ними было.
И до этого самого момента. сейчас, в пять утра его терзала только одна мысль, не обманывал ли он себя тогда, в спальне? Действительно ли её глаза говорили то, что он в них прочитал?
Теперь, глядя на неё, на её испуганное, беззащитное лицо, на дрожь губ, на слёзы, которые вот-вот прольются он точно знал, её глаза всегда говорят правду. Всегда.
Женя под одеялом нашла его руку, сжала крепко почти до боли. Не выдерживая больше этой паузы, прошептала хрипло:
— Отвечай. Пожалуйста.
Дима вдохнул. Потом заговорил ровным, очень серьёзным голосом:
— Мне кажется …что я начал любить тебя ещё больше. Чем раньше.
Женя замерла. Не ожидала таких слов. Совсем.
Помолчала, переваривая. Потом спросила тише, неуверенно:
— Это… странно, правда?
— Да, — кивнул муж честно. — Звучит странно. Даже мне самому. Но это так.
Он помолчал, потом продолжил, задумчивее:
— Я копаюсь у себя в голове несколько часов, пытаюсь понять, почему так получилось. Почему после того, что случилось, я люблю тебя сильнее. Может быть, потому что ты стала соучастницей. Как будто это я тебя перетянул на свою сторону. И ты приняла мою позицию.
Он запнулся.
— Но не только поэтому. — Помолчал. — Мне сейчас трудно всё это вместить в слова… но то, что я чувствую к тебе, это больше чем любовь. Ты моя вселенная.
— То, что случилось сегодня…
Женя выдернула руку из его ладони. В висках немного стрельнуло.
Но муж тут же мягко притянул её обратно и повторил твёрдо:
— И всё же это случилось.
Она закрыла глаза, сжала веки. Он продолжал, выбирая каждое слово:
— Послушай меня. Всё, что я сейчас скажу, звучит наверное странно, как ни формулируй. Но постарайся услышать правильно, а не так, как тебе кажется.
Взял её за подбородок, нежно, но твёрдо, заставил открыть глаза, посмотреть на него:
— Несмотря на то, что со стороны эта ночь выглядит дикой, возможно неправильной, вопреки всему этому, она была прекрасной. Для меня. Для нас.
Женя дёрнулась, попыталась отвернуться. Он мягко удержал её лицо:
— Подожди. Выслушай до конца. Просто вспомни, хотя бы на секунду отбрось стыд, вину и вспомни, сколько было удовольствия. Как твоё тело дрожало. Как ты кричала. Это было. Правда ведь?
Женя не ответила. Но в её глазах что-то дрогнуло.
— А главное, продолжил он тише, почти шепотом, во время всего этого у нас была связь. Я видел твои глаза. Каждый раз, когда ты смотрела на меня, они говорили мне о твоих чувствах. О том, что несмотря ни на что — несмотря на Андрея, на Лилю, на всё происходящее ты была только моей. Всегда моей.
Он выдержал долгую паузу, потом спросил прямо:
— Я прав? Или я всё это выдумал?
Впервые за весь этот вечер в Жене появилось что-то другое.
Тепло. Живое, настоящее тепло. Улыбка, слабая, дрожащая, но настоящая, идущая изнутри.
Она смотрела на него долго, не отрывая взгляда. Потом медленно, растягивая каждый звук, ответила одним словом:
— Твоя.
И коснулась рукой его щеки, нежно, доверительно, так, как прикасаются только к самому близкому человеку.
Дима больше не мог сдерживаться.
Он мгновенно притянул её к себе и поцеловал, отчаянно, долго. Она ответила с той же силой, обняла его за шею обеими руками, прижалась всем телом.
Они целовались долго, теряя счёт времени, забывая обо всём, кроме друг друга.
Когда наконец оторвались, оба тяжело дышали. Дима прижал её
Летний лагерь. День второй