нащупал твёрдый, разбухший бугорок. Он начал водить им вокруг, потом сосредоточился на нём, засасывая. Женщина застонала, но это был не стон удовольствия, а звук властного удовлетворения.
— Да... вот так... хороший мальчик... — она запустила пальцы в его волосы, сжала их в кулак и прижала его лицо ещё сильнее к себе. — Теперь... пальцами. Два. Введи их во влагалище. И работай.
Его рука, будто чужая, потянулась вниз. Пальцы скользнули в горячую, влажную, невероятно узкую для её возраста щель. Он начал двигать ими.
— Быстрее! — она резко дёрнула его за волосы. — Ты что, бабу свою так же вяло удовлетворяешь?
Он ускорился. В углу Настя, уже перейдя к третьему мужчине, кончила впервые – тихо, с судорожным вздрагиванием бёдер, пока тот трахал её в рот. Её унижал сам факт этого оргазма, насильственного, позорного, но тело не слушалось. Проверяющий, почувствовав спазмы её горла, захохотал и кончил ей в глотку, заставив проглотить.
Елизавета Петровна, наблюдая за Колей краем глаза, решила, что подготовка окончена. Она оттолкнула его голову от себя.
— Достаточно. Теперь встань. Повернись ко мне спиной. И нагнись. Руками обопрись о лавку.
Коля, тяжело дыша, с подбородком, мокрым от её соков, выполнил приказ. Его сильная спина, ягодицы напряглись. Он знал, что будет. И от этого знания у него похолодело внутри, но и внизу живота, в запертом члене, бешено застучала пульсация.
Мымра наклонилась к своему халату, вытащила оттуда тот самый чудовищный страпон. Тёмно-бордовый, с жилками, массивный. Но сейчас она надела его не на себя. Она протянула его Семёну Семёнычу.
— На, Семёныч. Ты здесь главный по части... внедрения. Покажи этому красавцу, куда ему的真正место.
Прораб, широко ухмыльнувшись, с жадностью принял игрушку. Он быстро натянул ремни на свои бёдра. Искусственный фаллос замер перед ним, направленный на беззащитный, сжатый анус Коли.
— Нет, — простонал Коля, инстинктивно пытаясь выпрямиться.
— Держи его! — скомандовала Елизавета Петровна.
Двое проверяющих, оторвавшись от Насти, подошли и грубо прижали Колю к лавке, скрутив ему руки за спину. Он был сильнее любого из них, но не сопротивлялся. Ради Насти. Ради шанса.
— Вот теперь... — Семён Семёныч плюнул на ладонь, смазал набалдашник страпона и приставил его к самому отверстию. — Принимай, Кольчан. Принимай начальство.
И он рванул бёдрами вперёд.
Боль была ослепляющей, разрывающей. Коля издал звук, которого никогда не слышал от себя – тонкий, пронзительный, почти женский крик. Страпон входил с нечеловеческой силой, растягивая, раздирая неподготовленные, узкие мышцы. Казалось, его разрывают пополам. Он завизжал, забился, но его держали.
— Ого, как воет! — засмеялся «свёкла», наблюдая, одной рукой держа Настю за волосы, прижимая её лицом к своему животу.
Семён Семёныч вошёл до конца. Остановился. Коля, задыхаясь, плакал. Слёзы текли по его грязным щекам, смешиваясь с потом. Его тело судорожно содрогалось.
— Ну что, богатырь? Почтительно принял? — прорабухрипло. Он начал двигаться. Не быстрее, но с ужасающей, методичной силой. Каждый толчок выбивал из Коли новый стон, новый поток слёз. Боль была огненной, нестерпимой. Но... но через десяток таких движений что-то начало меняться. Нервы, подвергнутые невиданному насилию, начали посылать в мозг искривлённые сигналы. Давление на простату, дикое, грубое, стало вызывать не только боль, но и волны какого-то извращённого, глубокого, запретного удовольствия. Его член, стиснутый в клетке, пульсировал так, что больно било по металлу.
— Смотри-ка, — прошептал один из держащих его проверяющих. — Он... он возбуждается. Гляньте на клетку!
И правда. Из узкой щели в замке сочилась прозрачная капля. Коля, сквозь слёзы и унижение, чувствовал, как внутри него начинает нарастать что-то тёплое, лавинообразное. Он пытался сопротивляться, вытеснить это чувство, но оно накатывало, подпитываемое каждым
Я и моё тело часть 6