— Ах ты, сука... — прохрипел прораб, чувствуя, как мышцы Коли начали ритмично сжиматься вокруг страпона. — Да ты... кончаешь? Без рук? От того, что тебя в жопу долбят?
Это было именно так. Дикий, принудительный, всепоглощающий оргазм накатил на Колю, вырываясь из него не криком, а рыдающим, захлёбывающимся стоном. Его тело выгнулось, затряслось в конвульсиях, из клетки брызнули струйки семени, смешиваясь с потом на полу. Унижение было абсолютным.
Семён Семёныч, довольный, вытащил страпон. Коля, обессиленный, почти без сознания, рухнул на лавку, тяжело дыша, всё ещё содрогаясь от отголосков оргазма.
Елизавета Петровна наблюдала за этим с холодным, научным интересом. Потом кивнула.
— Теперь твоя очередь, Семёныч. Наверное, заждался настоящей плоти. Используй то, что есть.
Прораб, срывая со страпона ремни, подошёл к Насте, которую отпустил «свёкла». Она стояла на коленях, опустошённая, с опухшими губами и пустым взглядом.
— Нет, — сказал Семён Семёныч, его взгляд скользнул к Коле. — Я хочу вот этого. Пока он в отключке.
Он подошёл к лавке, где лежал Коля, грубо перевернул его на спину. Коля лишь бессмысленно заморгал, из его рта капала слюна. Его член, всё ещё в клетке, был покрыт его же семенем.
— Открой рот, милый, — Семёныч потрепал его по щеке, а затем, одной рукой разжав ему челюсти, направил свой толстый, тёмный член к его губам. — Пососи. Высоси всё, что у меня скопилось за этот день, глядя на твою шлюху.
И он вошёл в рот Коли. Глубоко, до самого горла. Коля закашлялся, подавился, но не мог сопротивляться. Семён Семёныч начал трахать его в рот с той же методичной жестокостью, с которой только что насиловал анально.
— Вот так... глотай, сукин сын... глотай сперму своего начальника... — он хрипел, его бёдра шлёпались о подбородок Коли. Настя, смотря на это, чувствовала, как в ней что-то окончательно рвётся, но рядом с этим разрывом рождается странное, ледяное спокойствие.
Семён Семёныч кончал, извергаясь прямо в горло Коле, заставляя его глотать судорожными, рефлекторными движениями. Потом вытащил член, шлёпнул им по лицу Коли и отошёл, застёгивая штаны.
Тишина в бане стала оглушительной. Было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Коли и тихие всхлипы Насти.
Елизавета Петровна вздохнула, как человек, закончивший неприятную, но необходимую работу.
— Ну вот. Показали. Вашу... преданность приняли к сведению. — Она надела халат. — Завтра с утра придёте ко мне за распоряжением о переселении. Вам выделят старый домик лесника на окраине. Там печка есть. И стены целые. И дверь с замком.
Она, не оглядываясь, вышла. За ней, перешёптываясь и похабно комментируя только что увиденное, потянулись проверяющие. Семён Семёныч, в последний раз плюнув в сторону Коли, последовал за ними.
Остались они одни. В гулкой, пропахшей сексом и унижением бане. Коля лежал на лавке, не двигаясь. Настя подползла к нему. Она увидела слёзы, смешанные со спермой и слюной на его лице, увидела покрасневшее, растянутое место между его ягодиц. Она не сказала ни слова. Просто набрала в таз тепловатой воды, нашла тряпку и начала его мыть. Медленно, нежно, смывая с него следы насилия. Он не сопротивлялся, лишь смотрел на неё широко открытыми, пустыми глазами.
Потом он помог ей. Они вымыли друг друга как могли, не произнося ни слова. Не одеваясь, взявшись за руки, они вышли из бани. Морозный воздух обжёг горячую кожу. Из барака, из-за грязных окон, им кричали похабные шуточки, раздавался смех. Но они его не слышали. Они шли враскорячку, медленно, Коля – из-за дикой боли в заднем проходе, Настя – из-за дрожи в ослабевших ногах. Они шли, не обращая внимания на холод,
Cеcсия