обещали. Нужно только до них достучаться. Пройти через этот фильтр похабства и презрения.
Возможность представилась поздно вечером, когда проверяющие, уставшие и изрядно выпившие, разбрелись по гостевому домику, а Елизавета Петровна осталась в маленькой каморке, которая служила ей кабинетом. Настя, принеся очередной чайник, задержалась у порога.
— Елизавета Петровна... — её голос прозвучал хрипло, но громче, чем она ожидала.
Холодные серые глаза уставились на неё. — Что ещё?
— Мне... нам с мужем... нам обещали. Когда мы ехали. Отдельное жильё. Хорошие условия. Контракт на год, но... — слова полились сами, с жаром, с отчаянием, которое она так долго сдерживала. — Нас поселили в общий барак. Там... там нет ничего. Даже занавески нормальной. И эти мужчины... они...
— Они пользуются тобой, — закончила за неё Мымра. Её лицо не выражало ни сочувствия, ни удивления. — Я вижу. И что?
Настя замерла. — Мы... мы можем работать. Коля – он очень старается. Я – медсестра. Мы не просим многого. Только то, что нам обещали. Отдельную комнату. Хоть маленькую.
Елизавета Петровна медленно поднялась из-за стола, подошла вплотную. От неё пахло духами, водкой и чем-то металлическим, властным.
— Девочка моя глупая, — она произнесла это почти с нежностью, от которой стало ещё холоднее. — Даром ничего не бывает. Ни в жизни, ни здесь, в этой дыре. Ты хочешь отдельный домик? Хочешь, чтобы тебя и твоего Коленьку оставили в покое? Или... хотя бы меньше трогали?
Настя кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Тогда вам с мужем придётся показать, насколько сильно вы этого хотите. — Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. — Показать свою... преданность. Готовность служить. Понимаешь?
— Понимаю, — прошептала Настя. Сердце бешено колотилось, но в нём уже не было паники. Был холодный, пустой расчёт.
— Отлично. Тогда будьте сегодня в бане. В девять. Все вместе. Ты и твой муж. Не опаздывайте.
*
Коля вернулся с работы смертельно уставшим, но в его глазах горела та же самая, едва уловимая искра надежды, когда Настя, обняв его, шепотом рассказала о разговоре.
— Они хотят, чтобы мы... показали, как хотим, — она не могла подобрать других слов.
Коля молча прижал её к себе. Его крупное, мускулистое тело дрожало от усталости и напряжения. — Значит, будет плохо.
— Да. — Она прижалась лицом к его груди, пахнущей потом и морозом. — Но потом... может быть, будет лучше. Мы же терпели. Вытерпим и это.
Он отстранился, взял её лицо в свои грубые, исцарапанные руки. В его спокойных карих глазах плавала боль, бессилие и та самая тёмная, извращённая тень, которая сейчас, казалось, стала только гуще. — Вместе. Всё выдержим. Всё переживём.
— Всё переживём, — эхом повторила она, и в этот момент это было не просто словами, а клятвой.
Они не стали ужинать. Просто помылись как могли у ледяного умывальника, смывая с себя грязь дня, и, крепко взявшись за руки, пошли через тёмный, промёрзший двор к бане. Из трубы валил густой пар, освещая снег жёлтым светом.
Внутри пахло влажным деревом, вениками и чем-то ещё – дешёвым табаком, потом и ожиданием. Баня была пустой, но не тихой. В предбаннике, на лавках, уже сидели. Елизавета Петровна, облачённая в просторный, тёмный халат, восседала, как царица. Рядом, на корточках, похабно ухмыляясь, сидел Семён Семёныч. А вдоль стен, как грозные, обрюзгшие идолы, разместились четверо проверяющих. Они уже разделись до пояса, их пузатые, волосатые тела блестели от пота и предвкушения.
— А, вот и наша молодая парочка! — проскрипел «свёкла». — Чё, приуныли? Не бойтесь, мы вас... согреем.
Идеальная дочь. Часть 1. Как все начиналось