ярость. Глухую, немую ярость, которая искала выхода.
«Я... я буду тренироваться, — прохрипела она, голос сорвался на высокой, детской ноте. — Силу. Выносливость. Я не буду этой... этой слабостью.»
Он рассмеялся. Коротко, сухо. «Тренируйся. Это полезно. Но не обманывай себя, щепка. Ты не будешь качать железо, пока у тебя из влагалища не начнёт капать. Ты будешь качать железо, и у тебя ИЗ-ЗА ЭТОГО будет капать. Разница — фундаментальна.»
Он указал на груду хлама в углу. «Возьми дверцу. Десять подходов: поднять, перенести, опустить. Контролируй дыхание. Контролируй сердце. А когда почувствуешь, что между ног становится тепло... контролируй и это. Направляй.»
Настя, стиснув зубы, подошла к ржавой автомобильной двери. Край был острым, железо холодным и шершавым. Она ухватилась за него, согнула колени, спину держа прямо, как учили когда-то на НВП. Мышцы спины и плеч натянулись, загорелись. Она рывком подняла дверь, прижала к груди. Вес был чудовищным, непривычным для этих хрупких костей и детских мышц.
Сделала первый шаг. Потом второй. Дыхание участилось. В висках застучало. И тогда, на третьем шаге, она почувствовала это. Сначала — просто усиление тепла внизу живота. Потом — лёгкое, щекочущее напряжение в самых глубинах. С каждым её шагом, с каждым напряжением мышц пресса и бёдер, это напряжение росло. Превращалось в тупую, навязчивую пульсацию.
«Не останавливайся, — бросил он, не глядя, копаясь в ящике с деталями. — Доведи до конца.»
Она дошла до стены, опустила дверь с глухим стуком. Прямо. Не бросила. Развернулась. Её майка прилипла к спине от пота. Грудь тяжело вздымалась. А между ног было мокро. По-настоящему мокро. Она чувствовала, как влага пропитала ткань, как она холодным пятном расползается по внутренней стороне бедра. Отчаяние, острое и кислое, подкатило к горлу.
Она снова ухватилась за дверь. Подняла. Потащила обратно. На этот раз пульсация началась почти сразу. С каждым её усилием, с каждым напряжением ягодиц и внутренней поверхности бедра, в её тазу происходило что-то постыдное и неконтролируемое. Как будто её собственное тело массировало себя изнутри. К десятому подходу она шла, почти пошатываясь, и её портки были влажными насквозь. Жар внизу живота горел, как раскалённый уголь.
Она бросила дверь в последний раз и прислонилась к стене, закрыв глаза. Всё тело дрожало от усталости. И от возбуждения. Оно было таким же ярким, как и боль в мышцах. Частью той же физиологической бури.
«Неплохо, — сказал он. Она открыла глаза. Он стоял перед ней, держа в руках два обломка ржавой трубы, каждый длиной около метра. — Теперь — работа в ближнем бою. Забудь про силу. Помни про скорость и точки поражения. Горло, пах, глаза.» Он протянул ей одну трубу. «Атакуй.»
Она взяла тяжёлую трубу. Руки дрожали. Он не стал ждать, сделал медленный, размашистый удар сбоку. Она инстинктивно подставила свою трубу, блок получился слабым, железо звонко стукнулось, и вибрация отозвалась болью в её запястьях. Она отшатнулась.
«Слишком медленно, — бросил он. — Ты думаешь. Не думай. Реагируй телом.» Он снова атаковал, на этот раз прямой укол в живот. Она едва успела отбить, и конец его трубы скользнул по её рубашке, чуть не задев низ живота.
И её тело среагировало. Резко, мощно. От страха, от близости угрозы к самой уязвимой точке. Влага хлюпнула, тепло вспыхнуло с новой, почти болезненной силой. Она ахнула, не от боли, а от шока этого предательства.
«Вот! — его глаза сузились. — Вот оно. Теперь лови этот момент. Этот выброс. И бей!»
Он снова пошёл в атаку. Настя, ослеплённая стыдом и адреналином, закричала — хрипло, по-звериному — и бросилась на него. Не думая. Её удар был диким,
Ее слабостью были мужчины