Настя стояла перед ним, пытаясь сложить в связные предложения то, что видела у источника: тень незнакомца, сушёное мясо, убитого жучка. Её губы, ещё помнящие его вкус и солевой привкус его кожи, двигались, выдавая тихий, сдавленный поток слов. Но Хозяин лишь махнул рукой, резким жестом оборвав её. Он взял её за плечо — его пальцы впились в хрупкую кость — и развернул лицом к стене.
Там висела карта. Не бумажная, а вырезанная из какого-то старого листового металла, покрытая ржавчиной и грубыми, процарапанными линиями. Район. Изгибы туннелей, кружки, обозначающие укрытия или гнёзда, стрелки. Для сознания Виктора это была тактическая схема. Для тела Насти — пытка.
«Слова — дерьмо. Их ветер уносит. Говори телом.» Его голос был низким, лишённым интереса к её повествованию. Он стоял сзади, его дыхание касалось её макушки. Его грубые, покрытые шрамами и мозолями пальцы легли на её ключицу. Даже сквозь грязную ткань рубашки его прикосновение было огнём. «Здесь? Что было?»
Она стиснула зубы. Вдохнула. Здесь, у источника, ветер нёс запах гнили и мокрой земли. И ещё — запах того незнакомца, табака и кожи. Она кивнула, резко, по-солдатски. «Да. Здесь.»
Его рука поползла ниже. Медленно. Пальцы скользнули по ребрам, ощупывая каждую выпуклость под тонкой кожей. Её тело вздрогнуло. Мурашки, предательские и стремительные, побежали по всему телу. Там, где его пальцы касались, кожа вспыхивала, будто ожог. «А здесь?» — его голос был рядом с ухом.
«Ничего. Пустошь.» — выдавила она. Но её голос дрогнул. Тело говорило громче. Соски, мелкие и чувствительные, затвердели под тканью, упираясь в холодный металл карты. Живот сжался странной судорогой — не от страха, а от чего-то тёплого и тягучего, что начало растекаться по низу живота. Она попыталась отодвинуться, но он прижал её к карте сильнее.
«Врёшь. Тело не врёт. Здесь ты напряглась. Значит, была угроза. Или мысль об угрозе.» Его ладонь, широкая и шершавая, легла плашмя на низ её живота, чуть выше лобковой кости. Прямо там, где внутри, в её утробе, шла тихая, биологическая война.
Настя затряслась. Конвульсивно, мелкой дрожью, которую невозможно было остановить. Не от страха. От стыда. Потому что в тот же миг она почувствовала, как тепло между её ног превращается в явную, позорную влагу. Она проступила сквозь тонкую ткань её исподнего, промочила её, и холодок от испарения был чудовищно отчётлив. Его ладонь лежала именно над этим местом. Он должен был чувствовать исходящий от неё жар.
«Самое опасное место на всей этой карте...» — он наклонился, и его губы почти коснулись её уха, — «...здесь. Ты. Твоя плоть. Она кричит обо всём. О страхе. О том, что внутри тебя растёт. О том, что ты хочешь, даже когда ненавидишь.»
Он отстранился. Отнял руку. Настя прислонилась лбом к холодной ржавой карте, пытаясь отдышаться. Между её ног было мокро, липко, позорно. Она чувствовала, как её внутренние мышцы, глубоко внутри, пульсируют в такт бешеному сердцебиению. Это было тело. Глупое, животное, предательское тело. Виктор Громов кричал внутри, яростно, бессильно. Он приказывал этому телу замолчать, взять себя в руки, но тело лишь отвечало новой волной тепла.
«Картография окончена.» — бросил Хозяин, возвращаясь к своему столу. — «Теперь — физподготовка. Если хочешь быть опаснее, чем просто дырка, надо работать.»
Он указал на свободный угол, где на полу лежала старая автомобильная покрышка и несколько обрезков труб разного веса. Программа. Отжимания. Приседания. Упражнения с импровизированной штангой. Всё то, что делал бы любой новобранец. Настя, стиснув зубы, подошла. Солдат в ней видел смысл. Тело видело пытку.
Который год?