— Донна, на днях я видел, как комок пыли гонялся за мышкой, — заметил Курт.
— Тогда сам и убирай, — огрызнулась Донна. — Ты же приходишь домой в два часа.
— А ухожу в четыре тридцать, — ответил Курт. — Перестань вести себя так, будто здесь только ты одна работаешь.
Несмотря на льготы, Донна пришла в ярость, узнав, что её снимут со страховки Курта и придётся оформлять свою. Даже когда Курт объяснил, что из-за определённых положений Закона о доступном медицинском обслуживании, если у неё есть возможность получить частную страховку, но она ею не воспользуется, то при подаче федеральных налогов её ждёт серьёзный штраф, это не смягчило её горечи. Ситуацию разрядила только Мелинда Мейерс, мать Донны. Курт прикусил язык: мать просто повторила его слова. Но почему-то, услышав это от нее, Донна легче приняла правду.
Курт ничего не сказал, но его раздражало, что жена отказывается слушать логику, если её не высказывает кто-то из родителей. Он покачал головой: во многих отношениях его жена всё ещё была связана с ними пуповиной. Брак должен был перерезать эти связи, но, видимо, полностью не смог.
После остановки в «Охотничьей хижине» Курт поехал к следующему клиенту. Клиентка указала на тёмное пятно у него в паху, и Курт сказал, что пролил кофе. Он был уверен, что его горячий румянец рассказал менеджеру магазина совсем другую историю, но женщина ничего не сказала.
Курт закончил доставки за этот день и вернулся в пекарню. Припарковав грузовик, он зашёл в офис со всеми подписанными накладными. Мэтт, сын Ронни Спунцина, улыбнулся и поприветствовал Курта.
Ронни Спунцин нанял Курта убирать офисы и саму пекарню, когда тому было семнадцать. Сразу после окончания школы Ронни взял его на полную ставку. После короткой борьбы Ронни с раком Мэтт сильно полагался на помощь Курта в освоении тонкостей ведения успешного бизнеса.
— На следующей неделе добавляем пончики ко Дню святого Валентина, — напомнил Мэтт, пока Курт заполнял прогноз доставок на завтра.
— Я предупрежу Сеттерса и Шиффа. Вишня и шоколад, как обычно? — спросил Курт.
— Да, сэр! С розовой глазурью, — согласился Мэтт.
Подъезжая к дому, Курт увидел, как их квартирантка Надя Николс тащит мешок с бельём вверх по металлической лестнице рядом с гаражом. У невысокой девушки были каштановые волосы до талии, выразительные карие глаза, пышная попка на крепких ножках. Носик кнопкой и маленький ротик только добавляли миловидности её лицу. Беременность уже начала проявляться: животик выпирал вперёд ниже её очаровательных грудок размером с кекс под облегающими свитерами, которые она носила. При виде неё у Курта неизменно возникала неловкая эрекция.
— Привет, Надя, как дела? — окликнул Курт.
У Нади был милый, девчачий голосок. Курт слушал, как она жалуется на прачечную в пяти кварталах от дома, и про себя проклинал Донну за то, что та не разрешает квартирантке пользоваться их стиральной машиной и сушилкой. Он также пытался мысленно унять свою эрекцию: и голос Нади, и её беременность разжигали его похотливое воображение.
— Слушай, э-э, День святого Валентина в это воскресенье, мы с мисс Донной на самом деле будем отмечать в субботу, ты представляешь, сколько мест не работает по воскресеньям? — сказал Курт.
— Мистер Курт, здесь жутко холодно, и я вот-вот описаюсь, — перебила Надя его монолог.
— А? Ой! Прости, да, когда я разойдусь… — согласился Курт. — В общем, мне нужно спрятать её подарки, Донна перероет весь дом в поисках. Можно спрятать у тебя в квартире?
— О, конечно, — согласилась Надя и шмыгнула в свою квартиру.
Измена во имя сравнения