Курт принёс домой буханку хлеба по «старинному» рецепту из пекарни «Спунцин». Белый хлеб был нарезан толстыми ломтями, точно так же, как нарезали буханки раньше.
(Ронни Спунцин настроил слайсер так, чтобы делать более толстые ломти, — люди быстрее съедали буханку и покупали новую. Уловка отлично сработала, многие покупатели предпочитали более толстые ломти другим хлебам на полках магазинов.)
Донна брала три крупных яйца, взбивала с половиной чайной ложки ванильного экстракта, половиной чайной ложки корицы, щедрой столовой ложкой коричневого сахара и четвертью стакана сливок пополам с молоком.
Она обмакивала четыре ломтя толстого хлеба в эту яичную смесь, а затем жарила с обеих сторон до золотистого цвета. Потом на один ломоть клала каплю кленового сиропа, сверху четыре кусочка бекона, яичницу-глазунью на бекон, а вторым ломтем французского тоста завершала сэндвич.
Когда Курт почувствовал запах слишком слабого кофе Донны, он надел боксёры и халат. Через мгновение Донна крикнула снизу, что завтрак готов.
После нездорового, перегруженного холестерином и сахаром завтрака Курт убрал на кухне. Донна не отличалась тщательностью в уборке, и Курт не хотел, чтобы в дом матери заползли тараканы. Закончив, он повернулся и увидел, что Донна с нетерпением ждет свои подарки ко Дню святого Валентина. С улыбкой он сказал, что сейчас вернётся, и поднялся в спальню.
Курт надел спортивные штаны и толстовку и потянулся за ключами. Ключей не было в маленькой керамической мисочке, где он их обычно держал. Эту мисочку он сделал для матери в летнем лагере, когда ему было восемь.
Зайдя в ванную, Курт открыл корзину для белья и со скрежетом зубов от раздражения увидел сверху влажное полотенце на их одежде. Донна знала, что он ненавидит, когда она кладёт мокрые полотенца в корзину вместе с одеждой. Это было бы нормально, если бы она регулярно стирала, но она этого не делала. Обычно она ждала, пока одежда не начнёт вываливаться, прежде чем загрузить машину.
Отодвинув юбку, в которой Донна ходила на работу в пятницу, Курт нашёл свои рабочие хаки. Вытаскивая брюки из корзины, он увидел, как на пол выпали ярко-красные стринги.
Промежность интимного белья была покрыта коркой. Курт поднял их и внимательно рассмотрел. Он точно знал, что никогда раньше не видел этих трусиков, Донна всегда отвечала оскорблениями, когда Курт упоминал, что хотел бы увидеть её в стрингах. Даже если её ягодицы немного раздались с тех пор, как они познакомились, ему всё равно нравилась задница Донны.
А поскольку Донна настаивала, чтобы Курт пользовался презервативами, потому что она не была готова стать мамочкой, её трусики — стринги или нет — не должны были быть покрыты засохшей спермой. Рассеянно Курт вывернул карманы рабочих брюк и снова бросил хаки в корзину.
— Ну? — спросила Донна с предвкушающей улыбкой, когда Курт вошёл на кухню.
Вместо ответа Курт бросил трусики на стол перед ней. Донна посмотрела на крошечные трусики и презрительно скривила губы.
— Я не буду носить… — начала она визжать.
— Нашёл их в корзине, — отрезал Курт. — Так что, видимо, да, ты их носишь. Только не для меня.
— Я хочу развод, — немедленно потребовала Донна.
— Получишь, — сказал Курт. — Начинай собирать вещи, ты больше ни минуты не проведёшь в этом доме.
Курт видел, что Донна не ожидала такого ответа. Шок в её глазах, открытый рот говорили, что она ждала, что Курт будет умолять, немедленно извиняться.
— Ну? Шевелись, Донна, — потребовал Курт и шагнул в свой кабинет.
— Я, я, это… — запнулась Донна.
— О, и отдай их мне, будут доказательством измены, — сказал Курт, вернувшись и схватив трусики со стола.
Кандаулезизм. Начало.