с лёгким мелированием. Те же глаза — серо-голубые, с длинными ресницами. Те же губы — пухлые, всегда чуть приоткрытые, будто она собирается что-то сказать.
Но было что-то другое.
Я присмотрелся. Макияж. Раньше она красилась сдержанно: тональный крем, тени, помада нейтральных оттенков. Сейчас на ней были яркие, подведённые стрелки, тени с металлическим блеском, и помада — тёмно-вишнёвая, почти вызывающая. Это был не дневной макияж. Это был вечерний, выходящий, провокационный.
И одежда. Белая блузка, которую я видел утром, была расстёгнута на две верхние пуговицы. Не на одну, а на две. Я видел ключицы, начало груди, тонкую золотую цепочку, которой раньше у неё не было. Юбка-карандаш сидела идеально, обтягивая бёдра, подчёркивая каждый изгиб. На ногах — чулки. Я заметил край кружевной резинки, когда она садилась на стул.
Чулки. Без трусов. И чулки.
— Как день прошёл? — спросила она, открывая холодильник.
— Нормально, — ответил я. — У тебя?
— Ох, — она выдохнула, доставая бутылку воды. — Встреча с поставщиками, три часа переговоров. Я еле ноги чувствую.
Она отпила воды, откинулась на спинку стула. Я смотрел на её ноги. Она сидела, скрестив их, и юбка задралась выше колена. Я видел кружево чулок. Выше — голое бедро.
— Ты сегодня особенно нарядная, — сказал я. Старался, чтобы голос звучал спокойно, но сам слышал в нём какую-то чужую ноту.
Света посмотрела на меня, чуть склонив голову.
— Встреча важная была. Надо выглядеть.
— Выглядишь ты отлично, — сказал я. — Даже слишком, может быть.
Она улыбнулась, но улыбка была какой-то дежурной.
— Сереж, что значит «слишком»?
— Ну, — я пожал плечами, — блузка расстёгнута, юбка короткая. Макияж вечерний. Для офиса, наверное, чересчур.
Тишина повисла в кухне. Света поставила бутылку на стол. Я видел, как напряглись её плечи.
— Я работаю в крупной компании, — сказала она ровно. — Там дресс-код, но он не строгий. Я выгляжу профессионально.
— Профессионально — это когда на тебя смотрят как на специалиста, а не как на...
Я не договорил.
— Как на кого? — голос Светы стал тихим. Опасным.
— Забудь, — я отвёл глаза. — Устал просто.
Она смотрела на меня ещё несколько секунд, потом встала.
— Я в душ, — сказала она и вышла из кухни.
Я остался сидеть. В голове крутилось то фото с корпоратива, её улыбка, рука директора на её талии. И утренняя сцена в ванной.
Я знал, что не должен лезть в её вещи. Это низко. Это значит не доверять. Но когда я услышал, как зашумела вода в душе, я всё равно встал и пошёл в прихожую.
Её сумка стояла на тумбочке. Большая, кожаная, чёрная. Я открыл её.
Внутри — обычный женский набор: кошелёк, ключи, пудреница, помада, телефон, наушники. Я порылся, стараясь не шуметь, и нащупал на дне тот самый чёрный тканевый пакет.
Я вытащил его, развязал тесёмки.
Внутри лежали туфли-лодочки на высоком каблуке. Чёрные, лакированные. Я перевернул пакет, вытряхнул содержимое на ладонь. Туфли упали на пол. Больше ничего.
Никаких трусиков.
Я замер, глядя на пустой пакет. Может, она выбросила их на работе? Или оставила там? Или...
Я закрыл сумку, поставил туфли обратно, завязал пакет. Встал. В голове билась одна мысль.
Она ушла утром без трусов. Вернулась вечером без трусов. Куда они делись? Если она сняла их из-за неудобства, почему не надела другие? В её сумке не было белья. В пакете для обуви — только туфли.
Значит, она провела весь день без нижнего белья.
Я прошёл на кухню, сел за стол. Вода в душе всё шумела. Я смотрел на её кружку с единорогом, на недопитый стакан воды, на тарелку, из которой она завтракала.
Совращение жены удалось! И продолжилось!