медленно, осторожно. Мышца вздулась шаром, перевитая венами. Она посмотрела на него, повертела рукой. Чуть больше, чем раньше? Но дело было не в размере. Дело было в крепости мышц. Они стали запредельно плотными — как будто под кожей залили бетон.
— Это побочный эффект той смеси, что ты выпила, — произнесла Долли. — Где-то через месяц пройдет. Может, два.
Ася не обращая внимания засунула пальцы под одеяло в вагину и пощупала, как там обстоят дела. Пальцы скользнули внутрь, и она почувствовала — вагина была очень ноющей, пульсирующей, воспаленной. Но в то же время — очень тугой. Мышцы таза сжались вокруг ее пальцев с такой силой, что она с трудом вытащила их обратно. По сути, у нее между ног были тиски для членов.
— Мда... — сказала Ася, разглядывая влажные пальцы. — Ну, пускай это будет как премия за работу. Месяц надо будет быть аккуратнее. А то покалечу кого-нибудь невольно.
Долли невольно хихикнула. Напряжение в комнате чуть спало.
Они рассказали ей все, что произошло. Про погоню по особняку — как они неслись по коридорам, как братья гнались за ними, как Тревис влетел на машине прямо в бальный зал. Про машину — как стекла осыпались от выстрелов, как пули свистели над головами. Про то, как они выхаживали ее эти сорок восемь часов — меняли компрессы, вливали воду, следили за пульсом, молились, чтобы она не умерла. И про то, что Даниэль был тем самым информатором спецвойск.
На этих словах Ася посмотрела на него внимательно. Скуф — Даниэль — стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с легкой улыбкой. Она поняла: этот извращенец куда сложнее, чем кажется. И то, что он рассказал, — далеко не все.
Ася слушала, попутно поедая смэш-бургеры, которые ей заказали. Сочное мясо, расплавленный сыр, хрустящий салат — он был самым вкусным блюдом на ее памяти. Она ела жадно, не жуя, проглатывая куски целиком, и сок стекал по подбородку, капал на грудь, на простыни.
— Ну и какой наш дальнейший план? — спросила она, облизывая пальцы.
Даниэль подал голос:
— Нужно найти агента Оушен. Где она и жива ли...
Внезапно Ася поняла, что на нее накатилась усталость. Как будто великан стал давить рукой на ее голову — тяжело, неумолимо. Она сейчас отрубится.
— А в пизду, — сказала она, откидываясь на подушку. — Вас всех. Я хочу спать. Потом, если меня накроет трах — поебемся. Ты не против?
Даниэль растерянно начал кивать. Его глаза расширились за стеклами очков, и он закивал так часто, что казалось, голова сейчас отвалится.
— Да, да, конечно, я не против, — забормотал он.
Долли смотрела очень растерянно.
— У нас тут заговор, — сказала она, разводя руками. — Какие-то запрещенные биотехнологии. Агент пропал. И тебя волнует только трах?
— Еда, — ответила Ася, уже закрывая глаза. — Сон. И трах.
Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, и ее огромные ягодицы вздулись под простыней, обнажив край татуировки — переплетающихся змей, уходящих в ложбинку. Лабрет блеснул в свете лампы.
— И повторить, — добавила она шепотом.
Она отрубилась.
Дыхание ее стало ровным, глубоким, груди медленно вздымались и опадали. Металлические штанги в сосках поблескивали, клитор, огромный, раздутый, выпирал из-под края простыни, пульсируя в такт сердцу.
Долли и Даниэль переглянулись.
— Она всегда такая? — спросил он.
— Я ее знаю один день, — ответила Долли.
Долли посмотрела на спящую Асю. На ее тело, которое даже во сне перекатывалось мышцами, жило своей жизнью. На ее лицо, расслабленное, почти детское. На губы — эти огромные, накачанные губы, приоткрытые, из которых вырывалось
Просто немного мозахизма