Машина влетела в поворот, заскрежетав бортом по каменному ограждению. Искры полетели в окна. Заднее бронестекло осыпалось окончательно, и в салон ворвался холодный ночной воздух, смешанный с запахом пороха и бензина.
— Уходим! — крикнул Даниэль, хватаясь за ручку двери.
— Уже! — заорал в ответТревис, выжимая из двигателя все, что можно.
Машина рванула вперед, оставляя за собой клубы дыма, и преследователи начали отставать. Их фигуры в зеркалах заднего вида становились все меньше, пока не превратились в точки.
— Кажется, оторвались, — выдохнул Тревис.
Долли посмотрела на Асю, распластанную на полу. Та дышала — тяжело, но ровно. Ее тело все еще пульсировало, мышцы подрагивали, клитор стоял колом, из вагины продолжало течь.
Машина неслась по ночной трассе, увозя их от особняка, от трупов, от ответов, которых у них не было. В салоне пахло потом, кровью, сексом и порохом. Ася лежала на полу, и ее тело медленно, но верно остывало.
Сон был отрывистым и состоял из разномастных кадров, как кинофильм, который порезали и случайным образом склеили. Особняк — мрамор, лепнина, канделябры, чьи-то стоны, смех, звон бокалов. Вечеринка в нем — люди в дорогих костюмах, женщины в платьях, которые стоят больше, чем ее квартира, и все это плывет, переливается, расплывается. Насилие — чьи-то руки, сжимающие горло, чей-то крик, заглушенный ладонью. Огромные члены — толстые, длинные, с набухшими венами, пульсирующие, живые. Ебля нон-стоп — бедра, двигающиеся как поршни, мокрые звуки, стоны, хрипы, оргазмы, накатывающие волнами, одна за другой, без остановки.
Тревис дает ей пирсинг в соски. Его пальцы — длинные, сильные, с аккуратными ногтями — сжимают металлическую штангу, продевают сквозь сосок. Боль пронзает грудь, и Ася вскрикивает, но он не останавливается. Вторая штанга. Вторая вспышка боли.
— Слушай меня, — говорит он, и голос его низкий, серьезный. — Если все пойдет слишком плохо, вот как активировать спасательный маячок..
— Один раз — и мы придем. Но только если будет совсем невмоготу. Поняла?
— Поняла, — отвечает она во сне, но ее голос не слушается.
Долли завидует. Она смотрит на Асю, на ее огромные груди, на татуировки, на бицепсы, и в ее глазах — горечь, злость, желание быть на ее месте. Она завидует агенту Оушен, который не Агент Оушен, но выглядит так, как могла бы выглядеть Агент Оушен. Эта логическая цепочка для истощенного сознания такая сложная, что Ася проваливается в сон без сновидений.
Пустота. Тишина. Только чернота, бесконечная, спокойная.
Она видит, как ее несут втроем и кладут на кровать у нее дома. Руки — чьи-то, нежные, и знакомые. Александа, военный врач. Тело тяжелое, мышцы не слушаются, голова падает на подушку. Долли и кто-то новый, но знакомый, кого зовут Даниэль, аккуратно моют ее губками. Вода теплая, губки мягкие, они скользят по ее телу — по плечам, по груди, по животу, по бедрам. Она чувствует на своей вагине аккуратный, знакомый язык. Он скользит по складкам, раздвигает их, кружит вокруг клитора. Молния бьет ее через позвоночник прямо в мозг. Оргазм — короткий, резкий, как удар.
Снова темнота.
Долли бьет кого-то кулаками. Звук глухой, тяжелый. Ее кулаки — с костяшками, покрытыми ссадинами — врезаются в чью-то грудь, в чей-то живот.
— Если бы ты не спас нас, — кричит она, — ты был бы уже мертв! Понял?!
Кто-то стонет, но не отвечает.
Ася в бреду и жару. Ее тело горит, мышцы пульсируют, клитор дергается в такт сердцу. Она думает: «Самый безумный день в моей жизни. А как утро хорошо начиналось. Трах. Обед
Мой фантазм стал реальностью