в ресторане. Снова ударный трах. И спокойный сон до утра. А потом повторить».
Свет ударил в глаза, и Ася их приоткрыла.
Это была ее квартира. Бетонные стены, огромные окна, пол из полированного бетона. Серая, холодная красота контемпорари. Знакомый запах — ее запах, смесь геля для душа, духов и чего-то еще, того самого, мускусного, что пропитало каждую пору этой комнаты.
Глаза были как залеплены — веки слипались, ресницы склеились от засохших выделений. Чтобы их открыть, потребовались усилия. Тело ныло с такой силой, будто она тягала горы на скорость. Мышцы просто разрывались — каждый бицепс, каждый квадрицепс, каждая мышца пресса горела огнем, будто их проткнули тысячами игл. И были все сорваны. Каждое движение отдавалось болью — даже пошевелить пальцем было пыткой.
На стуле рядом сидел скуф из особняка. На нем была ее футболка с надписью «Трах Физик Про», которую она заказала себе в день прихода Тревиса — полковника спецвойск. Футболка была ей мала, на нем она висела мешком, но надпись растянулась на его плоской груди, выглядя нелепо и смешно. Он спал, откинувшись на спинку, его очки съехали набок, рот был приоткрыт, из него вырывалось тихое посапывание.
Воспоминания стали выстраиваться в некую логическую цепочку. Филипп — его огромное тело, его хуй, его крики. Потом выстрелы — грохот, дым, звон в ушах. Погоня — топот ног за спиной, визг шин, разбитое стекло. Смесь боли и удовольствия во всем теле — клитор пульсирует, вагина сжимается, мышцы дрожат.
Ася поняла, что безумно хочет пить. У нее пересохло во рту — язык был как наждак, губы потрескались, в горле стояла сухость, как в пизде монахини.
— Воды... — прохрипела она, и голос ее прозвучал чужим, слабым, едва слышным. — Пожалуйста...
Скуф резко очнулся, вздрогнул, и очки упали с носа. Он вскочил, хватая их на лету.
— Она очнулась!!! — заорал он и, не глядя на Асю, побежал в глубь квартиры, спотыкаясь о собственные ноги.
Спустя минуту вбежала Долли со стаканом воды. Она была в черной водолазке, волосы собраны в хвост, лицо бледное, под глазами темные круги. Она тяжело дышала, будто бежала марафон.
— Ох, — выдохнула она, присаживаясь на край кровати. — Мы уж думали, что ты все. Ты проспала двое суток.
— Воды... — прошептала Ася, глядя на стакан..
Скуф — Даниэль — подал стакан. Стекло было холодным, на нем выступили капельки конденсата.
Ася попыталась сделать глоток. Ее огромные губы — те самые, которыми она осушала любые яйца, — не двигались. Они были как онемевшие, распухшие, чувствительные. Она набрала воды в рот, но жидкость потекла по подбородку, по шее, на ее огромные силиконовые сиськи. Пирсинг приятным холодком напомнил, что он на месте.
Она выругалась про себя, распахнула рот как можно шире, будто принимала сперму от гэнгбэнга, и залила себе воду из стакана прямо в глотку. Вода полилась внутрь, она глотнула, закашлялась, задохнулась, и капли полетели во все стороны.
Ребята стояли рядом в растерянности, не зная, как реагировать. Даниэль протянул было руку, чтобы похлопать ее по спине, но замер, не решаясь.
— Боже, — выдохнула Ася, когда кашель утих. — Я жива. Пиздец. Вот это был хуище. Матерь божья.
Она с трудом села на кровати. Каждый мускул в ее теле застонал — от шеи до пяток. Она чувствовала себя так, будто ее переехал грузовик, потом развернулся и переехал снова. И поняла, что она уходит в перерыв от траха и качалки. И это — перерыв больше недели, однозначно.
Но тело, несмотря на всю боль, было суперкрепким. И как будто более каменным, чем обычно. Ася напрягла бицепс —
А будет ли утро?