Вадик крепче сжал руль, и пальцы его побелели от напряжения. Дорога впереди вилась серой лентой, а в зеркале заднего вида всё ещё мелькали огни дачи — той самой, где они только что провели вечер, который теперь казался ему насмешкой судьбы. Воздух в салоне маленького Exid LX был густым от молчания. Оксана сидела рядом, отвернувшись к окну, и её профиль в свете редких фонарей казался вырезанным из тёплого воска: мягкие губы, слегка приоткрытые, как будто она вот-вот скажет что-то примирительное, но так и не решилась. Волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, теперь растрепались от ветра, который врывался в приоткрытое окно, и несколько прядей липли к виску, влажному от вечерней духоты.
Он не смотрел на неё прямо. Не мог. В груди всё ещё клокотало то самое раздражение, которое вспыхнуло за столом у друзей. Артём и Света — старые приятели, с которыми они когда-то делили одну общагу в студенчестве. Тогда всё было проще: пиво из пластиковых стаканов, гитара у костра и мечты, которые казались достижимыми. А теперь? Артём в дорогом пиджаке, с часами, что стоили больше, чем их квартира, рассказывал про новый проект, про поездку в Турцию на яхте, а Света смеялась, перебирая пальцами жемчужное ожерелье. Их дача — настоящий коттедж с бассейном, где даже воздух пах дорогим деревом и свежескошенной травой. А они с Оксаной... Вадик почувствовал, как желчь подкатывает к горлу. Их «дача» — это была гостевая комната в том самом коттедже. Их машина — вот этот Exid, который он купил в кредит, чтобы хоть чуть-чуть выглядеть солидно. Половина зарплаты уходила на платежи, а вторая половина — на коммуналку в той хрущёвке-двушке, что досталась от Оксаниной бабушки. Стены там до сих пор помнили запах старых обоев и кошачьего наполнителя.
— Ты мог бы хотя бы улыбнуться, — тихо сказала Оксана тогда, за столом, когда Артём разлил по бокалам вино из бутылки, которую Вадик даже не смог бы себе позволить. Голос у неё был мягкий, почти просительный, но в нём уже проскальзывала усталость. — Они же наши друзья. Просто радуются жизни.
Вадик фыркнул, не поднимая глаз от тарелки. Его собственная тарелка казалась ему слишком маленькой, слишком дешёвой по сравнению с фарфором хозяев.
— Радуются. Конечно. А мы тут как... — Он не договорил. Вместо этого резко отодвинул стул и вышел на террасу, якобы покурить. На самом деле просто чтобы не видеть, как Оксана пытается поддерживать разговор, как она улыбается Свете, как будто ничего не происходит. Как будто их жизнь — не сплошная череда «почти». Почти купили новую мебель. Почти съездили в отпуск. Почти стали счастливыми.
Теперь, в машине, молчание давило, как влажное одеяло. Вадик нажал на газ сильнее, чем нужно. Двигатель Exid отозвался нервным рыком — маленький, но старательный, как и вся их жизнь. Фары выхватывали из темноты разметку, а встречные машины проносились мимо с ослепляющим светом. Он обгонял одну за другой, резко, с подрезанием, и каждый раз в салоне повисал запах жжёной резины от шин. Оксана вцепилась в ремень безопасности, но ничего не сказала. Только губы её сжались в тонкую линию.
— Вадик, ну хватит уже, — наконец выдохнула она, когда он в очередной раз вильнул, обходя фуру. — Мы же не на гонках.
Он не ответил. Вместо этого вдарил по клаксону на какого-то «чайника» на старом «Логане», который полз в правом ряду. «Куда прёшь, урод?!» — выкрикнул Вадик в открытое окно, хотя тот и не слышал. Слова вылетали сами, горячие, как искры. Внутри него кипело всё то,
Девочкой на неделю