почувствовала, как сперма начинает вытекать. Тёплая, густая жидкость потекла по промежности, смешиваясь с кровью и гелем, капала на диван, на мои бёдра. Я лежала и чувствовала, как она вытекает — медленно, тягуче, оставляя мокрые дорожки на коже.
Я так и лежала, когда ко мне подошёл Саша. Он взял меня за подбородок, повернул лицо к себе. Я посмотрела на него — красивое лицо, приятное, улыбается. Он что-то сказал, я не услышала. Потом он пристроился рядом, приподнял мою голову, подложил подушку. Я полулежала, голова слегка запрокинута, рот приоткрыт.
Он взял свой член в руку — он был твёрдый, влажный, с блестящей головкой — и приставил к моим губам. Я не закрывала глаза, не отворачивалась. Просто открыла рот шире, когда он надавил. Головка вошла внутрь, потом член полностью. Я чувствовала его во рту — тёплый, пульсирующий, скользкий. Он двигался, входил и выходил, толкаясь мне в рот, иногда доставая до горла.
Я лежала неподвижно, позволяя ему трахать мой рот. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с жидкостью, которая всё ещё вытекала из меня снизу. Потом он замер, и я почувствовала, как член дёрнулся, как струя ударила в горло. Он кончал мне в рот — много, толчками. Сперма заполнила рот и растеклась по языку, по нёбу, потекла в горло.
Я не сглотнула. Просто держала во рту, пока он не вышел. Потом часть вытекла по подбородку, по шее, на платье, смешиваясь со слюной. Я не вытерла. Просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как жидкость стекает по лицу, как всё ещё вытекает из меня снизу, пропитывая диван.
Я не чувствовала ничего. Ни вкуса, ни жара, ни унижения, ни радости. Ничего.
Как будто меня нет.
Как будто я кукла.
Как в кино.
Но теперь я снова по ту сторону экрана. Только экрана больше не было.
***
Проснулась я поздним утром.
Открыла глаза и долго не могла понять, где я. Потолок с лепниной, тяжёлые шторы, свет пробивается сквозь щели. Номер в отеле. Вчера.
Попробовала пошевелиться — и пожалела. Голова раскалывалась, будто внутри молотком стучат, отдаваясь в висках пульсацией. Во рту сухо, как в пустыне, язык будто наждачный, и привкус — солёный, противный, въевшийся в нёбо. К горлу подкатывала тошнота, стоило только чуть приподняться. Внизу живота саднило, жгло, особенно сзади — такое ощущение, будто меня там порвали изнутри и оставили открытую рану. Каждое движение отдавалось тупой болью в промежности, в заднем проходе, где всё горело и пульсировало.
Кто-то заботливо накрыл меня одеялом. Я лежала на диване, прикрытая пледом до подбородка. Юбка на мне, но мятая, перекрученная, липкая к телу. Ноги голые, икры в тёмных разводах — то ли грязь, то ли засохшая кровь, то ли всё вместе.
Из кухонной зоны доносились голоса, смех, запах свежесваренного кофе. Компания сидела за столом, пила, болтала, будто ничего вчера не было. Инна заметила, что я открыла глаза, и сразу подошла.
— Ну, как ты, Полина? — тихо спросила она, присев рядом, вглядываясь в меня.
Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой — губы были сухие, потрескавшиеся.
— Хреново, — прохрипела я. Голос саднил, в горле першило, будто я всю ночь не спала.
Инна кивнула, мягко поддержала меня и помогла сесть. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные точки, приходилось глубоко дышать и зажмуриваться, чтобы не терять равновесие.
— Пойдём в душ, — сказала она, — там придёшь в себя.
Она подхватила меня за руку, и я кое-как поднялась. Ноги дрожали, колени были как ватные, каждое движение давалось с трудом. Инна аккуратно повела меня в ванную, поддерживая за руку.
Перед зеркалом я замерла. В отражении смотрела усталая, измученная
Репетиция медкомиссии