с пятью девушками. Пять пар женских глаз смотрели на меня — кто с любопытством, кто с насмешкой, кто с оценивающим прищуром.
Я опустился на колени. Это было единственно правильным положением в такой компании.
— Ой, смотрите, он сразу на колени! — хихикнула Наталья, моя кузина. — Как дрессированный!
— Тише ты, — шикнула на неё Оля, старшая из кузин. — Не обижай брата. Он, кажется, искренне старается.
— Я не обижаю, — надулась Наталья. — Я восхищаюсь!
Софья подошла ближе. Она двигалась плавно, как кошка, и остановилась прямо передо мной. Я видел только её туфельки — белые, с перламутровыми пуговками, совсем близко от моего лица.
— Скажи, Илья, — начала она задумчиво. — Каково это — быть выпоротым при всех? Признайся, было очень больно?
— Очень больно, — ответил я честно, глядя в пол.
— И что, действительно пошло на пользу? — подключилась Анна, старшая из сестёр Воронцовых. — Ты теперь станешь послушным и покорным?
— Да, — сказал я. — Я понял своё место. Понял, что мужчина должен служить женщине. Что без женской воли он — ничто. Грубая сила, которую нужно направлять.
— А к нам ты тоже будешь относиться как к Госпожам? — спросила Екатерина, младшая, с круглыми от любопытства глазами.
Я поднял взгляд и обвёл всех пятерых. Такие разные — и такие прекрасные. Все они были женщинами. Значит, все были моими Госпожами.
— Да, — ответил я твёрдо. — Все вы для меня Госпожи. И я буду рад служить каждой из вас, если позволите.
Девушки переглянулись. В глазах у одних зажглось удивление, у других — довольство, у третьих — озорной огонёк.
— Ах, какой милый! — всплеснула руками Наталья. — Я бы такого брата хотела! А то мой Петенька только и делает, что грубит да спорит.
— А ты его выпори, — посоветовала Оля с усмешкой. — Как нашего Илью. Глядишь, и поумнеет.
Девушки засмеялись. Я оставался на коленях, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого смеха — лёгкого, женского, такого естественного в присутствии коленопреклонённого мужчины.
Софья вдруг наклонилась ко мне. Так близко, что я почувствовал запах её духов — сладкий, чуть дурманящий.
— А знаешь, Илья, — сказала она тихо, но так, что слышали все. — Я бы хотела в будущем иметь такого мужа, как ты.
Сердце моё подпрыгнуло и забилось где-то в горле.
— Только, — продолжала она, глядя мне прямо в глаза, — я буду ему, такому как ты, обязательно изменять.
Повисла тишина. Я смотрел в её тёмные глаза и видел в них вызов, вопрос, ожидание. Как я отреагирую? Испугаюсь? Возмущусь? Обижусь?
Но вместо всего этого меня захлестнула странная, необъяснимая волна — одобрения, согласия, даже восторга.
Я понял. Я вдруг понял это так ясно, как будто всегда знал, но только сейчас осознал.
Жена — Госпожа. Она свободна. Она имеет право на всё, что пожелает. На интрижки, на увлечения, на любовь — какую захочет. А муж — раб. Он должен быть верен ей одному, должен ждать её милости, должен принимать любые её решения с благодарностью и смирением. Так и должно быть.
— Вы правы, Софья, — сказал я, глядя ей в глаза. — Так и должно быть. Жена — Госпожа. Она свободна. А муж — раб. Он должен быть верен только ей, принимать любую её волю и благодарить за то, что она позволяет ему служить.
В глазах Софьи мелькнуло удивление — и тут же сменилось одобрением.— Умный мальчик, — сказала она, и в голосе её прозвучало что-то похожее на нежность. — Очень умный. Таких мужей надо с детства воспитывать. Жаль,
Вальриса. Компромисс (часть 3)