тут же довольно простонала: — Дааа... — Похоже, бармен не стал долго раздумывать и сразу же вставил.
Донеслись шлепки тел и её стоны:
— Сильнее... да... вот так... глубже... о-ох, бл***ь, как хорошо...
Дыхание Веры сбилось. Рука сама скользнула под юбку, пальцы нашли клитор через мокрые трусики. В её фантазии именно она сейчас стояла, опёршись об унитаз, и принимала в себя член бармена.
Дикое возбуждение дало о себе знать. Прошли считанные секунды до того, как Вера, зажимая себе рот ладонью, забилась во внезапном оргазме. Стараясь сдерживать громкое дыхание, она встала с унитаза и направилась к выходу. Впрочем, вряд ли её кто-то слышал. За тонкой перегородкой раздавались звонкие шлепки тел и громкое дыхание распалённых любовников.
Эмма вернулась минут через пять после неё. Волосы растрёпаны, помада размазана, но при этом на губах довольная улыбка. Она подмигнула Вере:
— Видала? Красавчик, да? Не тормози, подруга. Может быть, в следующий раз и тебе так подфартит...
Вера покраснела и отвела глаза. Ей это не нужно. Дома у неё любимый Саша. Так думала она и одновременно понимала, что это какой-то самообман. Совсем недавно, до того, как кончила, она многое бы отдала, чтобы оказаться на месте Эммы. Может быть, даже будет вспоминать этот яростный и грубый секс в момент близости с Сашей. Что с нею происходит? Почему она столько думает о сексе? Это так на неё влияет французский воздух свободы или вкус чёрных самцов превращает её в другого человека?
...
Вера вышла из бара последней. Ноги слегка подкашивались, в голове шумело от вина и от пережитого оргазма. Она поймала такси, всю дорогу смотрела в окно и пыталась дышать ровно. Между ног снова пульсировало от откровенных разговоров и собственных мыслей, трусики были мокрыми и липкими, платье помялось, а в глазах поселился неукротимый огонь желания.
Дверь квартиры открылась мягко. Саша, видимо, услышал лифт и вышел в прихожую. Он был в домашней футболке и спортивных штанах. Волосы чуть растрёпаны. На лице смесь тревоги и облегчения:
— Верунчик... ты так поздно. Я уже волновался. — Он шагнул вперёд, обнял её осторожно, будто боялся помять. — От тебя пахнет вином и... чем-то сладким. Всё хорошо?
Вера уткнулась носом в его шею. От него пахло кофе, усталостью и чем-то тёплым, домашним. Она вдруг почувствовала острый укол вины и одновременно странное облегчение от этой знакомой нежности.
— Всё нормально... просто посидели с девочками после работы. Я, кажется, немного перебрала. — Она невинно улыбнулась мужу.
Саша отстранился, заглянул ей в лицо. Его взгляд скользнул по припухшим губам, по растрёпанным волосам, по покрасневшим щекам.
— Губы у тебя... и глаза блестят. Опять морепродукты ела в кафе? Тебе же нельзя! Ты точно в порядке? Может, таблетку от аллергии? Или чаю хочешь?
Он не спрашивал «что случилось», не допытывался, не хмурился. Просто взял её за руку и повёл на кухню. Там уже стоял чайник, на столе — две чашки, лимон нарезан тонкими кружочками, рядом маленькая вазочка с мятой.
— Я, пока тебя не было, решил тебе сюрприз сделать. Видел, что ты в последнее время устаёшь на работе, вот... подумал: вернёшься — а тут чай с мятой и мёдом, как в России. Садись, я налью.
Вера села, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он двигался так бережно, так аккуратно — наливал чай, пододвигал сахарницу, даже ложечку подал ручкой к ней. Когда она сделала глоток, он улыбнулся той самой улыбкой — мягкой и чуть виноватой, как будто извинялся за то, что не смог сделать больше.
Исповедь и манифест дендрофила