— Ты слишком медленно продвигаешься в своих тренировках, дорогая моя! Я верю, что ты стараешься, но этого недостаточно. Мы ждём, когда ты сможешь спокойно работать наравне со всеми нами. Без слёз, травм и перерывов. У нас программа, Вера. Программа!
Вера стояла, опустив глаза, чувствуя, как горят щёки. Она вспоминала заботливые руки Саши, его тихое «я рядом», его дрожащие пальцы, когда он массировал её, как признавался в любви. От этого внутри что-то сжималось.
— А я могу пока остаться администратором, мадам? Буду проверять документы, выдавать номера... Кто-то всё равно же должен этим заниматься?
Мадам посмотрела на неё долгим взглядом, потом пожала плечами.
— Как хочешь. Но помни: программа не ждёт. Если через две недели прогресса не будет — я напишу докладную, что ты не подходишь нашему подразделению. Не справляешься с возложенными обязанностями. Нужно напоминать, к чему это приведёт в твоей ситуации?
Вера кивнула и вышла из кабинета. Решимость держалась на тонкой ниточке — но держалась. На глазах наливались слёзы — почему так сложно быть хорошей для всех?
***
Саша тем временем всё глубже уходил в свою тихую депрессию. Новая работа в администрации выжимала из него последние силы. Его «переводили» с одного бессмысленного участка на другой: то проверка архивов, то заполнение бесконечных форм на французском, который он знал хуже, чем хотелось бы. Начальник Саши — сухой, седой мужчина с вечной сигаретой в зубах — постоянно придирался к мелочам, а коллеги просто игнорировали новенького-иностранца. Он так и не стал «своим» в этом коллективе.
Он возвращался поздно, с красными глазами и опущенными плечами. Вера видела, как он пытается улыбаться, как старается не жаловаться, но каждый вечер его голос становился тише.
— Сегодня опять получил выговор. Сказали, что я слишком медленно работаю. Может, я вообще не гожусь для этого... Может, мне в официанты пойти? Или на стройку?
Вера обнимала его, гладила по спине, шептала «ты справишься, милый», но внутри росло странное раздражение. Не на него — на саму ситуацию. И даже на себя, на то, что она не может дать ему ту поддержку, которую он ей даёт.
Между тем тело Веры предавало её каждый день.
Она ходила постоянно влажной. Даже простое сидение за компьютером с анальной пробкой внутри заставляло её вагину трепетать и судорожно сжимать бёдра. Она мастурбировала по три-четыре раза в день, но это не спасало. Оргазмы были короткими, поверхностными, оставляли послевкусие пустоты.
Однажды ночью она проснулась от собственного стона. Рука была между ног, пальцы разминали жаждущую ласки дырочку, а перед глазами стояла картина большого чёрного члена. Вера кончила почти мгновенно, зажимая рот подушкой, чтобы не разбудить мужа.
Саша шевельнулся во сне, обнял её крепче. Она уткнулась в его плечо и тихо заплакала от бессилия, от любви, от желания, которое она не могла утолить ни с ним, ни без него.
Она понимала: ещё немного — и решимость сделать всё правильно рухнет. Но пока держалась. Пока...
Вера знала дату нового «короткого дня», но всё равно он пришёл неожиданно.
За день до этого Вера зашла в бутик после работы. Маленький, но дорогой, с тяжёлыми бархатными занавесками в примерочных и мягким рассеянным светом ламп. Её отправила сюда Бланш, которая, как Вере казалось, взяла на себя опеку над новой сотрудницей:
— Мы перед коротким днём всегда берём что-то новое. Это как ритуал — нужно себя радовать. Сходи в салон к Марко. Он чувствует, что нужно женщинам.
Она долго ходила, рассматривая прилавки и манекены, и наконец выбрала комплект. Чёрный, полупрозрачный, с тонкими лямками и кружевными вставками, которые почти ничего не скрывали. Продавец — мужчина лет 35, высокий,
Пленницы скинхедок