что понятия «быстрый развод» в Австралии попросту не существует.
Третий фактор, заслуживающий особого внимания в моём случае, — развод представляет собой двухэтапный процесс. Раздел имущества и вопросы воспитания детей рассматриваются как отдельная процедура. Расторжение брака можно оформить до их урегулирования: если они не решены заблаговременно, на это отводится двенадцать месяцев после развода. Разумеется, вопросы опеки, содержания и финансовых обязательств в отношении несовершеннолетних детей обычно решаются задолго до выдачи «Decree Absolute».
Поскольку несовершеннолетних детей в нашем случае не было, все переговоры сводились исключительно к разделу имущества.
До этого момента у меня не было необходимости появляться в суде. Несмотря на возражения Шивон, процедура была относительно простой: факты говорили сами за себя. Мы прожили раздельно требуемые двенадцать месяцев и всё это время не поддерживали никаких контактов. Судья согласился, что никаких оснований для возражений против расторжения брака у неё нет, и вынес соответствующее решение.
Дальше мне предстояло противостоять любым манёврам Лонгмана в ходе переговоров о разделе имущества — той части разбирательства, что напоминает настоящий лабиринт. Поскольку его тактика затягивания не дала особых плодов на первом этапе, на втором он, я был уверен, удвоит усилия.
Несмотря на то что Макс был уверен в надёжной защите моих интересов, он рекомендовал нанять адвоката с более богатым опытом именно в этой области и назвал имя человека, который, по его мнению, будет биться за то, чтобы я не уступил ни сантима сверх того, что справедливо.
— Кроме того, — сказал он мне на встрече, — это дело будет рассматриваться в залах Семейного суда в столице штата, а я не всегда смогу вырваться, чтобы представлять тебя. Да, по таким делам допускается самопредставительство, но я не хочу, чтобы ты выходил против Лонгмана без щитоносца.
Адвокат, которого я для тебя нашёл, будет не просто носить твой щит — он сам настоящий гладиатор. Лучший судебный юрист из всех, с кем мне доводилось работать. Если кто-то и способен справиться с Лонгманом — то это Тони Марино. Сам он не адвокат, но адвокатов ест на завтрак [если не вдаваться в подробности, в Австралии адвокаты делятся на две категории: барристеров и солиситоров; и те и другие имеют право выступать в суде, но первые состоят в Австралийской ассоциация адвокатов (Australian Bar Association), а вторые — нет].
Как это обычно бывает в подобных делах, первые стычки предстояло провести перед медиатором. Первое заседание было назначено на тринадцатое февраля следующего года.
***
Именно на том заседании по медиации я впервые встретился лицом к лицу с Шивон с той ночи, когда мы планировали отпраздновать нашу двадцать шестую годовщину свадьбы. В переговорной она выглядела так же хорошо, как и в тот вечер. Роль секс-рабыни и шлюхи, судя по всему, шла ей на пользу.
Хотя я несколько раз замечал, как она улыбается Лонгману, в мою сторону она ни разу не посмотрела, так что я не мог сказать, добирается ли её улыбка до глаз. Впрочем, это не имело никакого значения. Для меня она была такой же мёртвой, как моя бабушка. Единственное различие между этими двумя женщинами состояло в том, что Шивон всё ещё ходила по земле.
После второй встречи по медиации, состоявшейся месяц спустя в марте, стало ясно, что разрыв между ожиданиями Шивон и моими слишком велик, чтобы его можно было преодолеть в рамках такого формата. Она — без сомнения, следуя инструкциям Лонгмана — требовала всего. Я, разумеется, хотел, чтобы она ушла из брака ни с чем, кроме тех вещей и мебели, которые забрала с собой, когда её выселили из моего дома.
Несколько дней Вадима Петровича. Глава 2