Фрэнк, — сказал мне Тони после того второго заседания. — Думаю, пора вынести этот фарс на открытую арену. Предлагаю ходатайствовать о передаче дела в надлежащий суд.
Но предупреждаю: именно этого Лонгман и добивается. Как только ты окажешься в открытом зале суда, мы не сможем контролировать то, что там будет сказано. Это даст ему возможность начать атаку на тебя. Но это минус. Плюс в том, что у нас тоже появится такая возможность в отношении него.
Поразмыслив над этим всю ночь, я решил: продолжая идти по пути медиации, я лишь оттягиваю неизбежное. Я позвонил Тони и поручил ему ходатайствовать о передаче дела обратно в Семейный суд на рассмотрение судьи. Мы оба считали, что Шивон зарабатывает куда больше, чем заявляла в ходе медиации. По крайней мере, судья хотя бы мог обязать её представить документы, необходимые для опровержения её утверждений.
Мы, однако, опоздали. Когда в следующий понедельник Тони отправился в суд подавать ходатайство, выяснилось, что Лонгман нас опередил.
Когда он позвонил мне тем же днём, в его голосе звучало куда больше радости, чем следовало бы.
— Я думал, ты будешь разочарован, — сказал я, услышав, что Лонгман подал ходатайство раньше нас.
— Разочарован? — переспросил он. — Я в восторге. Лонгман сорвался. Он теряет терпение, хочет поскорее разыграть свою партию. Я специально оттягивал подачу до после обеда в надежде, что он явится туда с утра пораньше. Так и вышло.
Как заявитель, он должен будет выступать первым. Это значит, что ему придётся раскрыть карты раньше нас, что даст нам представление о его тактике. Мы же как ответчики не обязаны даже заглядывать в свою руку, пока он не раскроет свою. Это огромное преимущество.
Через пару дней Тони позвонил снова — сообщить, что первое слушание назначено через шесть недель, на среду двадцать девятого апреля. И сообщил мне ещё одну новость.
— У нас небольшая победа с судьёй, которого нам назначили, — сказал он. — Дело попало к судье Джошуа Джеффрису, которого коллеги прозвали «вешателем». Прозвище, впрочем, не совсем верное. Это скрупулёзный, справедливый судья, которому не повезло разделить фамилию — пусть и с другим написанием — с английским судьёй семнадцатого века, носившим это же прозвище. Только тот заслужил его по праву.
Дело в том, что жена нашего судьи Джеффриса в своё время сбежала с одним из его младших партнёров, пока он ещё занимался адвокатской практикой. К прелюбодеям, оказывающимся перед его столом, он так же неумолим, как был неумолим к своей жене. Одна из моих главных задач — каким-то образом официально внести в протокол суда информацию о том, что Шивон изменяла тебе с Лонгманом. Если мне это удастся, добрый судья сделает всё остальное сам.
Тони оказался прав в своей оценке планов Лонгмана. Через адвоката Шивон — молодого адвоката по семейным делам шотландского происхождения по имени Эндрю Джексон, младшего партнёра в «Moreton City Law» — он для начала изложил требования Шивон и их обоснование. В иных обстоятельствах — и если бы они основывались на фактах — эти требования выглядели бы разумными. Если, конечно, «хочу всё» можно считать разумной отправной точкой для переговоров.
Не ограничившись, однако, закладыванием переговорной базы, Лонгман воспользовался публичностью судебного заседания, чтобы начать обливать меня грязью — в оправдание исходной позиции Шивон. В ходе своей ядовитой тирады его рупор представил обещанные клеветнические обвинения в качестве доказательств, излагая их как неоспоримые факты.
Именно этого и ждал Тони. Едва Джексон начал атаку, мой адвокат вскочил с места.
— Ваша честь, — почти выкрикнул он, — я решительно возражаю против того, как мой уважаемый коллега
Моя одногруппница - секс мечта любого мужчины!