пытается очернить репутацию и доброе имя моего клиента. Мой клиент категорически отрицает каждое из обвинений, выдвинутых заявительницей и её правовым представителем, и от его имени я требую, чтобы они были либо подкреплены доказательствами, либо сняты.
Я также с уважением прошу Вашу честь, хотя ущерб, нанесённый репутации моего клиента высказываниями коллеги, уже невозможно предотвратить, распорядиться об исключении этих обвинений из протокола.
— Согласен с вами по обоим пунктам, мистер Марино, — сказал судья Джеффрис. — Но прежде — к вопросу о доказательствах. Вы намерены представить какие-либо подтверждения своим заявлениям, мистер Джексон?
Вместо того чтобы обратиться к Шивон за инструкциями, молодой адвокат обернулся к Лонгману, сидевшему прямо за ним на публичной галерее. Лонгман покачал головой: таких доказательств нет.
— Нет, Ваша честь, — ответил Джексон. — Похоже, на данный момент мне нечего представить.
— Я заметил, что вы не проконсультировались со своим клиентом, мистер Джексон, — сказал судья. — Зато проконсультировались с джентльменом, сидящим позади вас. Не мог бы этот джентльмен встать, представиться и объяснить суду, какой у него интерес в данном деле?
Судья смотрел прямо на Лонгмана.
— Я Стивен Лонгман, Ваша честь, — ответил тот. — Я адвокат. Также являюсь другом заявительницы.
— Если вы адвокат, мистер Лонгман, — спросил судья, — почему же вы не представляете интересы мисс Райан сами, вместо того чтобы дёргать за ниточки своего коллегу?
— Я специализируюсь в области уголовного права, Ваша честь, — ответил застигнутый врасплох Лонгман. — А поскольку мисс Райан является моим близким другом, я счёл неразумным представлять её интересы лично.
И, если позволите, Ваша честь, я возмущён намёком на то, что я манипулирую Шив... адвокатом мисс Райан.
— Уверен, что это так, мистер Лонгман. Но сомневаюсь, что ваше возмущение хотя бы приближается к тому возмущению, которое испытывает мистер Райан, когда его называют коррумпированным полицейским, имеющим тесные связи с наркоторговцами и питающим интерес к педофилии и детской порнографии. У него были бы все основания чувствовать себя особенно оскорблённым, если, как утверждает его защитник, эти обвинения совершенно беспочвенны и выдвинуты со злым умыслом. Если бы вы стояли сейчас стояли передо мной и выдвигали эти обвинения, мистер Лонгман, я бы привлёк вас к ответственности за неуважение к суду и обвинил в лжесвидетельстве. А пока что, если мистер Джексон не найдёт разумного оправдания своим словам, именно такая участь может ждать его. Прошу вас, оставайтесь стоять, мистер Лонгман, пока я рассмотрю ранее ходатайство мистера Марино.
Судья Джеффрис повернулся в нашу сторону.
— Мистер Марино, — обратился он к Тони, снова вставшему с места, — ваше ходатайство об исключении из протокола обвинений, выдвинутых адвокатом заявительницы против вашего клиента, по-прежнему в силе?
— Да, Ваша честь.
— Тогда, боюсь, мне придётся вас разочаровать. Ходатайство отклоняется.
— Как прикажете, Ваша честь, — ответил Тони, готовясь сесть.
— Прошу вас, остаться стоять, пока я поясню своё решение, мистер Марино. », — продолжил судья. — Во-первых, вы сами это признали. Уже слишком поздно. Как говориться: «Слово не воробей — вылетит, не поймаешь». Мистер Джексон, сказав то, что он сказал от имени своего клиента и других — и сделав это перед аудиторией — обнародовал неподтверждённое обвинение на весь мир.
Хотя в делах подобного рода присяжных нет, однако в тот момент, когда прозвучали эти слова, на публичной галерее сидело немало людей.
Он указал в сторону зрителей.
— Вторая причина отказа в вашем ходатайстве, мистер Марино, состоит в следующем. В отличие от материалов собственно бракоразводного процесса — которые сохраняют конфиденциальность — всё, сказанное в этом зале суда, является достоянием общественности. Это само по себе
Мой активный друг детства