— Дааа... продолжай... — простонала Сабина в трубку дрожащим, сорванным голосом. Я услышал, как она уже явно мастурбирует.
Я продолжил, голос стал ещё ниже и грубее:
— Я поднимаю тебя, хватаю на руки и несу в спальню. Бросаю на кровать. Срываю с тебя халат. Раздвигаю твои ноги широко и сразу опускаюсь лицом между бёдер. Жадно вылизываю твою горячую, текущую пизду — от клитора до самой попки. Сосу губки, кружу языком по клитору, глубоко засовываю язык внутрь тебя. Потом ниже — облизываю и проникаю языком в твою тугую попку. Ты извиваешься, кричишь, хватаешь меня за волосы.
Я поднимаюсь выше, целую твой живот, сосу твои тяжёлые сиськи, покусываю соски. Достигаю губ — и в этот момент медленно, очень медленно вхожу в тебя. Головка раздвигает тугие, горячие стенки. Ты такая мокрая и узкая... Ты начинаешь ерзать, пытаешься насадиться глубже. Я не выдерживаю — крепко хватаю тебя за бёдра и начинаю трахать резко, глубоко, жёстко. Кровать скрипит, твои сиськи прыгают в такт толчкам, ты кричишь мне в рот...
— Да... да... дааааааааааа! — в трубке раздался долгий, протяжный, почти животный стон. Сабина кончила. Громко. Яростно. Потом трубка упала. Я прервал звонок и положил телефон.
Я стоял на кухне с колотящимся сердцем и членом, который стоял колом. Сон пропал полностью. Несколько секунд я серьёзно думал спуститься вниз, вытащить её в подъезд и взять прямо там, у стены.
Но разум всё-таки победил.
Я потушил сигарету, глубоко выдохнул и пошёл обратно в комнату. Заснуть удалось только под утро.
После той ночной телефонной исповеди прошло два дня. Сабина молчала. Я тоже не писал. Мы оба будто боялись того, что уже было сказано и услышано. Воздух между нами стал густым, электрическим. Каждый раз, когда я видел Макса в кабинете, внутри что-то неприятно сжималось — и тут же вспыхивала жаркая волна воспоминания о её стонах в трубке.
В пятницу вечером ребята с квартиры уже собирались в ночной клуб в центре — громкая музыка, девочки, алкоголь. Я тоже почти решился поехать, когда телефон тихо вибрировал в кармане.
«Приходи после девяти. Макс в командировке. Сын у бабушки. Буду одна.»
Сообщение было коротким. Но от него по телу пробежал ток.
Я пришёл ровно в девять.
Дверь открылась сразу, словно она стояла за ней и считала минуты. Сабина была в том самом светло-голубом платье с белыми цветочками. Волосы распущены тяжёлой чёрной волной, ещё чуть влажные после душа. Глаза — тёмные, глубокие, мокрые от желания. В них не осталось ни капли сомнения. Только чистый, животный голод.
Я шагнул внутрь. Дверь закрылась. Ключ дважды щёлкнул. Весь внешний мир — Макс, работа, маленький пограничный городок — остался за этой дверью.
Мы бросились друг к другу жадно, почти яростно. Её губы были горячими, влажными, требовательными. Она впилась в меня, будто боялась, что я исчезну. Мои руки мгновенно скользнули вниз, обхватили её широкие бёдра и большую, тяжёлую жопу. Я сжал её сильно, пальцы утонули в мягкой, упругой плоти. Сабина тихо, протяжно застонала мне в рот, выгнулась всем телом, прижимаясь так плотно, что я почувствовал каждый миллиметр её кожи сквозь тонкую ткань.
— Марат... — выдохнула она, когда мы на секунду оторвались. Голос дрожал. — Сделай всё, что обещал той ночью... Возьми меня. Жёстко. Глубоко. Во все дырочки. Я твоя. Полностью твоя.
Я медленно стянул с неё платье. Ткань скользнула по телу и упала к ногам бесполезной тряпкой. Она стояла передо мной обнажённая — белоснежная кожа, тяжёлые груди с тёмными, уже твёрдыми сосками, мягкий животик, широкие бёдра и та роскошная, круглая жопа, которая слегка дрожала от
Моя Ирочка