стол, расставляли стулья. Макса укрыли получше, сына уже уложили. А я... я не мог отвести глаз от Сабины.
Когда она наклонялась, чтобы достать что-то из нижнего шкафа, платье предательски задиралось, открывая нижнюю часть её больших, круглых ягодиц — белую, упругую кожу, которая так и манила прикоснуться. Когда она мыла посуду, стоя у раковины, её роскошная жопа колыхалась в такт движениям рук — тяжело, чувственно, гипнотически. Когда она быстро ходила между комнатами, тяжёлые груди прыгали и раскачивались под тонкой тканью, будто пытались вырваться на свободу.
А её глаза... Эти озорные, влажные глаза то и дело ловили мой взгляд. Она замечала, как я смотрю на её груди, на широкие бёдра, на обтянутую платьем большую попу. Замечала — и ничего не говорила. Только легко, едва заметно улыбалась. Ей нравилось. Очень нравилось, что я смотрю именно так — голодно, откровенно, по-мужски.
Когда мы наконец сели пить чай на маленькой кухне, Сабина поставила передо мной кусок тёплого пирога и тихо произнесла, глядя мне прямо в глаза:
— Спасибо большое, Марат... Не только за помощь с уборкой. А за то, что... — она сделала паузу, голос чуть дрогнул, — за то, что обращал на меня внимание. Я заметила. Мне... очень понравилось.
Я растерялся. Слова застряли в горле.
— Я... ммм...
Она вздохнула, опустила глаза, потом снова посмотрела на меня — уже с грустью.
— Уже три года, как мы сюда переехали. Я только и делаю, что сижу дома. Каждый день одно и то же. Раньше хоть с подругами виделась... А тут — никого. Макс приходит с работы без настроения, выпивает и смотрит телевизор. По выходным — опять работа, а с обеда уже пиво...
Она говорила, и её прорвало. Видимо, накопилось за годы. Я слушал внимательно, задавал вопросы, уточнял. Через час за чаем я уже знал о Сабине очень многое.
Она вышла замуж по залёту в двадцать два. До этого два года дружила с парнем, тянула, говорила «до свадьбы нельзя, я ещё девочка». А потом на одной вечеринке он всё-таки уговорил её. После этого парень исчез — начал избегать, не отвечать на звонки. В порыве обиды и злости она переспала с Максом — старше её на шесть лет, — который просто попался под руку в тот вечер. Забеременела. Пришлось жениться.
Год прожили дома, потом переехали в Кобду. Макс оказался «ни рыба ни мясо»: замкнутый, либо на работе, либо в компьютере, либо с бутылкой. Секса у них почти не было — раз в месяц, если повезёт. Две-три минуты, быстро, пресно, без прелюдий, без страсти. «Член мелковат», — тихо добавила она, краснея, но уже не останавливаясь. Ей не хватало внимания, комплиментов, вожделения, чтобы ею хотели по-настоящему.
— Мне уже двадцать девять... Скоро тридцать. Вся моя молодость и красота вот так и исчезнут, — выпалила она вдруг и снова погрустнела. Глаза наполнились слезами. — Я не хочу этого...
Я не выдержал. Подошёл ближе, обнял её. Сабина сразу прижалась сильнее, уткнулась лицом мне в грудь. Мы так сидели минуты две-три — на кухонных табуретках, в тесной обнимке.
Я чувствовал её тепло сквозь тонкое платье. Чувствовал мягкую тяжесть её больших грудей, прижатых ко мне. Чувствовал её естественный запах — тёплый, женственный, с лёгкой сладостью, который кружил голову и будил самые тёмные инстинкты. Запах волос, кожи, дыхания. На миг я представил, как мы лежим голые, как я зарываюсь лицом ей в шею и медленно вдыхаю этот запах...
В штанах сразу стало тесно. Член предательски начал твердеть. Я мягко отстранил её, встал и, пробормотав что-то про туалет, быстро вышел
"Мамуль" переведенно с француского