что сделала Таня, войдя домой – Машка в школе, придёт позже – бросилась за комп. Пока он включался, разогревался, пока открыла файл (уже приходилось вспоминать – где, что лежит, пароли), она трепетала почти так же, как во время свидания с доном Хуаном. Трепет страха и желания.
«... Она слышала его дыхание, чувствовала как поднимается и опускается его грудь, как стучит его сердце, принимала его тепло, и его напряженную, упиравшуюся в неё плоть, и его руки на своей груди. Он несколько раз сжал её большие груди, которые ладно лежали в его цепких и жаждущих ладонях. Он сжал их несколько раз. Она вскрикнула:
– Мне больно, Сережа.
Но он, кажется, не обратил внимания на её слова и сжал её соски, отчего она только вскрикнула, но ничего не сказала.
Он целовал её шею, прикусывал мочки ушей и сжимал, сжимал соски, с ними груди целиком. Он слышал – она перестала роптать, а дыхание её сбивалось, вздохи стали короткими, всё более коротким, с каждым выдохом из неё выходил тихий стон. Резким движением он наклонил Милу к подоконнику, к тому, на который проливала яркий свет луна и рукой прижал её шею к холодному мрамору. Сергей представил, как распластались, расплющились её груди на подоконнике и от этой мысли его член набрал свою полную твердость свою полную твёрдость.
– Расставь ноги, – тихо и властно сказал он.
Она повиновалась.
– Возьми хуй в руку, и сама введи в себя, – приказал Сергей.
– Нет, я не могу, Сережа.
Он отвесил ей по ягодице резкий и звонкий удар. Мила ойкнула и неожиданно попыталась вырваться из его рук, но Сергей держал крепко.
– Ещё раз повторять не буду.
Прозвенел ещё один удар, на ягодице Милы проступила пятерня Сергея. И она покорилась. Он взял её руку, как ещё несколько минут назад их руки переплетались в нежности, так теперь он вёл её руку к члену, с тем, чтобы она сама его ввела в себя. Горячее, толстое и длинное вошло во влажное, тесное и глубокое».
И получилось дальше так, как произошло у неё с Доном Хуаном. Таня прикрыла глаза, вспоминая своё тело...
«Потом был её рот, глубоко, до рвоты, и вкус его спермы, заполнившей всю носоглотку, были слёзы боли, унижения и. .. освобождения.
Он хлестал её по щекам и говорил:
– Сука, блядь, пизда!
А она в ответ кричала:
– Я твоя блядь, я шлюха, еби, еби меня, твою ебаную пизду!
Потом она вылизывала его анус, входила в него языком. А он, смочив ее соками, растянув пальцами, входил в её анальную дырочку – больно, ужасно, но уже не было ничего, что её сдержало бы на границе «можно – нельзя», «хочу – должно». Скажи он сейчас – выйти на улицу голой и отдаться первому попавшемуся мужчине – сделала бы, не задумываясь ни на миг... И она уже плохо помнила и понимала – что было потом. Сергей слово вырвал её существо из оболочки и заставил жить другой жизнью, проживать нечто дотоле ей неизвестное и неизведанное.
Она перестала быть собой.
Под утро он надел ей на шею свой пояс, сказал, что она теперь его вещь, его собственность, рабыня и велел спать на полу, подле его постели, постелив некое подобие ложа, которое больше напоминало собачью подстилку. Разрешил прикрыться тонким покрывалом.
Мила и сама сейчас стала подстилкой для него...»
Таня не решилась перечитать – не важно. Важно – получилось, чувства сложились в слова, в предложения. Она снова почувствовала то волшебное состояние переноса, когда она оказалась в другом месте, в другом состоянии, она стала Милой в руках того самого Серёжи, и
День рождения мужа