быть лучше рассказа мужчины, когда тебе не нужно производить на него впечатление, потому что он тебя уже придумал для себя и он хочет, жаждет завладеть своей собственной химерой, а его руки и глаза говорят совсем не то, что говорят его слова. Таня это не просто чувствовала – она видела, знала это и была этому рада.
Дон Хуан бережно и искусно подвел к близости, не торопил, но и не отпускал нити игры соблазнения незнакомки. Он как заправский тореро с быком играл со своей жертвой, предлагая и добровольно вынуждая ей делать шаг за шагом в западню его желания. Игра заключалась в том, что оба знали, что это игра, знали её правила, и каждый новый ход в ней был предопределен, и каждый обладал свободой с тем, чтобы в любой момент остановиться и выйти из игры, но ни один из них не останавливался, а все шел дальше и дальше, воспаляя азарт и желание другого «а что дальше? каков следующий шаг»? И шаги следовали один за другим...
Сперва легкий танец. Откуда в ресторане на берегу, на веранде оказались танцпол и Libertango Пьяццоллы, которое и без Хуана и запаха моря сводило Таню с ума? И его ладонь, сжимающая её ладонь, тепло и сила его руки на её теле, прижимающая его к своему, горячему, сильному, уверенному. И его испанский шёпот, который не нужно переводить. И прогулка по набережной – её рука в его руке. И первые поцелуи на пляже, в тени и под звуки прибоя, когда лунная дорожка тянулась до самого горизонта, и первые прямые прикосновения к её телу, которое говорит «да» и допускает туда, где начинается интимность.
Потом была ночь и хороший, забытый секс. «Боже, как давно это было»!
Он подошел к ней, встал за спиной, положил руки на плечи. Висящая высоко над горизонтом полным диском луна смотрела на них, а они смотрели на неё. Их лунные взгляды переплелись, как нити, плетущие узор. А теперь и их тела соединились в одно целое. Его пальцы переплелись с её пальцами, и он, не отпуская её руки, обнял, прижал к себе... Она слышала его дыхание, чувствовала как поднимается и опускается его грудь, как стучит его сердце, принимала его тепло, и его напряженную, упиравшуюся в неё плоть, и его руки, которые теперь легли на её груди.
Он несколько раз сжал её большие груди, которые ладно лежали в его цепких и жаждущих ладонях. Он сжал их несколько раз. Она вскрикнула:
– Мне больно, Хуан.
Но он, кажется, не обратил внимания на её слова и сжал её соски, отчего она только вскрикнула, но ничего не сказала.
Он целовал её шею, прикусывал мочки ушей и сжимал соски, с ними все груди. Он слышал – она перестала роптать, а дыхание её сбивалось, вздохи стали короткими, всё более коротким, стали раздаваться тихие стоны на каждом выдохе. Резким движением он наклонил Таню к подоконнику, к тому, на который проливала свой яркий свет луна и рукой прижал её шею к холодному мрамору. Хуан представил, как распластались, расплющились её груди на подоконнике и от этой мысли его член набрал свою полную твердость.
– Расставь ноги, – тихо и властно сказал он.
Она повиновалась.
– Возьми член в руку, и сама введи в себя, – приказал он.
– Нет, я не могу, Хуан.
Он отвесил ей по ягодице резкий и звонкий удар. Таня ойкнула и неожиданно попыталась вырваться из его рук, но Хуан держал крепко.
– Ещё раз повторять не буду.
Прозвенел ещё один удар, и она покорилась. Он взял её руку. Как несколько
Моя сестра-проститутка